Предатель, будешь Кафку? - Бэк Татьяна - Страница 2

— Тонечка… Это не то, что ты подумала, милая! Давай поговорим спокойно!

Но я продолжаю переть как танк, а Артём всё отступает задом вперёд, явно боясь отвести от меня взгляд. Вот мы уже таким образом покидаем спальню, а скоро я этого подлеца и из дома выдавлю!

А сбежавшая любовница и впрямь убежала в одном исподнем: на верхней ступеньке валяется её блестящее полупрозрачное платье. Надо не забыть сжечь тряпку, а потом ещё и с хлоркой помыть это место, — я женщина брезгливая, не хватало ещё какую-нибудь заразу от этой заразы подцепить.

— Не то, что я подумала? Лучше закрой рот, Артём, и будь мужиком! Не надо мне по ушам ездить! Я подаю сегодня же на развод!

— Развод? — недобро ухмыляется супруг, отступая к лестнице. — Ну уж нет, Тонечка! Только через мой труп.

В этот момент нога Артёма запутывается в нарядном платье его любовницы. Пару секунд он отчаянно балансирует на лестнице, размахивая руками. Я же пытаюсь ухватить его за расстёгнутый ворот рубашки, чтобы удержать, но мой муж уже словно в замедленной съёмке катится кубарем вниз, явно решив упростить мне процедуру развода, сделав вдовой.

Глава

Со звуком падающего на пол мешка с костями Артём затих. Лежит внизу, раскинувшись на кафеле в прихожей.

Первая мысль, чисто практическая: «Неужели насмерть? Как-то быстро. И неспортивно».

Вторая: «Хотя... если притвориться, что я его нашла уже таким? Скажу, что грабители были. Или он пьяный упал».

Даже поражаюсь своему цинизму, но этот муфлон не заслужил жалости.

Пока соображаю, тело на полу начинает шевелиться. Артём стонет, закатывает глаза, потом медленно их открывает. Смотрит в потолок мутным, ничего не понимающим взглядом, скользит по стенам, люстре и, наконец, останавливается на мне.

Супруг моргает, и пустоту в его ошалевших глазах медленно наползает паника чистой, неконтролируемой воды.

— Кто... вы? — хрипит он, пытаясь приподняться на локтях и тут же зажмуриваясь от боли. — Где я? Что произошло?

Вот уж не ожидала... В голове тут проносятся варианты:

Во-первых, это может быть настоящая амнезия, ведь приложился Тёма хорошо.

Во-вторых, — гениальная симуляция. Решил, что это лучший способ выкрутиться из ситуации, когда тебя поймали с голой любовницей. Артём на такое способен. Он всегда был хорошим тактиком, хоть и плохим мужем.

Я медленно схожу по оставшимся ступенькам, как королева, спускающаяся с трона, чтобы покарать простолюдина. Останавливаюсь в двух шагах от благоверного, скрестив руки на груди.

— Интересный вопрос, — говорю я, и мой голос звучит тихо, медленно и очень опасно. — А кто, по-вашему, я должна быть? И где, по-вашему, вы должны быть?

Тёма водит по мне испуганным взором, от алых каблуков домашних тапочек до взбитой, будто после страстной ночи, причёски. Его взгляд задерживается на распахнутом халате, на знакомой ему ночнушке под ним... и снова возвращается к моему лицу с полным недоумением.

— Я... не знаю. Голова... ничего не помню. — он трогает пальцами огромную шишку на лбу и вздрагивает. — Это... ваш дом?

Играет! Однозначно играет. Или нет? Но в любом случае... это даёт мне невероятное преимущество. Я могу написать эту сцену с чистого листа. Если подам на развод, пока муж в таком состоянии, могут возникнуть проблемы. Да и в целом, мне нужно время, чтобы подготовиться к бракоразводному процессу и выяснить, что там задумал мой хитрожопый муж. А пока лучше держать его в поле зрения!

— Отчасти, — отвечаю я, делая шаг ближе. — Это наш дом. Я ваша жена, Антонина. А вы — мой муж, Артём. Который только что упал с лестницы, пытаясь... — делаю искусственную паузу, полную трагического смысла, — ...спасти кошку.

Даже не знаю, почему перешла на «вы», но это добавляет некого драматизма.

— Кошку? — тупо повторяет муж, и в его глазах мелькает что-то... узнавание? Страх? Сложно сказать.

— Да. Большую, драную, наглую кошку. Она забежала с улицы, вы её заметили, бросились ловить, чтобы выгнать и оступились. — Я говорю это с такой ледяной, безупречной логикой, что даже самой себе почти верю.

Артём смотрит на меня, и я вижу, как в его голове идёт борьба. Его память (или его совесть) пытается пробиться сквозь выстроенную мной версию. Но боль, страх и моя абсолютная, безраздельная уверенность делают своё дело.

— Жена... — пробует слово на вкус и морщится.

— Именно, — киваю я. — И как твоя жена, я сейчас вызову тебе скорую. Не двигайся! Тебе нужен рентген и осмотр.

А мне нужны свидетели и официальная фиксация состояния мужа! Моя интуиция меня никогда не подводила, поэтому звоню в скорую, описываю «падение с лестницы при попытке спасти кошку», отметив полную дезориентацию пострадавшего. Артём лишь слабо стонет, закрыв глаза. То ли ему правда плохо, то ли он вовсю вживается в роль, — актёр погорелого театра.

Бригада приезжает удивительно быстро. Два фельдшера, бодрых и деловитых, вкатывают в прихожую каталку.

— Ну-ка, что тут у нас? Пациент как себя чувствует?

— Я… я не знаю, — шепчет с пола супруг так искренне, что у меня самой на секунду закрадываются сомнения. — Кто вы? Где я? Голова…

Фельдшер склоняется над ним, светя фонариком в глаза и проверяя зрачки.

— Реакция есть, но замедленная. Ориентация в месте, времени, собственной личности нарушена. — врач, наконец, поворачивается ко мне. — Это ваш муж? Что случилось?

— Упал с лестницы, — чеканю я, опуская сказку про кошку. — Ударился головой. И как видите, ведёт себя… странно.

Пока благоверного осматривают, измеряют давление, он продолжает свой спектакль: на вопросы об имени, дне недели лишь мотает головой, хватая фельдшера за рукав испуганным жестом.

— Я никуда не поеду! — вдруг удивительно отчётливо и осмысленно заявляет Артём, когда ему предлагают госпитализацию для обследования. Он даже пытается приподняться, но тут же хватается за голову. — Я останусь здесь! Это мой дом!

Фельдшер-женщина обменивается многозначительным взглядом с напарником, а затем устало смотрит на меня.

— Супруга, вы видите его состояние. При сотрясении и возможной посттравматической амнезии часто бывает страх, агрессия, отрицание. Насильно мы забирать не можем, если нет прямой угрозы жизни. Только с его согласия или по решению суда.

Вот как. А мой «ненаглядный» нашёл гениальный ход: прикинуться беспомощной жертвой, которая боится покинуть стены дома, где его только что чуть не застукали в измене.

— Но Артём невменяем! — пытаюсь я настоять, чувствуя, как контроль ускользает. — Он меня не узнает, себя не помнит! Он нуждается в наблюдении!

— Наблюдение можно обеспечить и дома, — произносит фельдшер, уже пакуя аппарат. — Главное — полнейший покой: никаких стрессов, никаких выяснений отношений, никаких попыток «вернуть память» насильно. Постельный режим минимум неделю. Вызывайте участкового врача. Если будет рвота, судороги, угнетение сознания — сразу звоните 03.

Внутри закипает ярость и непонимание.

— Постойте! Вы не можете просто его оставить! Он…

В этот момент Артём, который уже сидел, прислонившись к стене, делает особо театральное движение — пытается встать, и, убедившись, что на него смотрят, закатывает глаза и мягко, почти грациозно сползает на пол, будто потеряв сознание.

— Ой-ой-ой! — причитает фельдшерица, бросаясь обратно. — Видите? Организм слабый. Любой стресс — и вот. Категорически противопоказаны любые волнения. Абсолютный покой, слышите?

Медики снова проверяют его пульс, приводят в чувства, помогают перенести на диван в гостиной, дают мне последние наставления о холодных компрессах, питьевом режиме и бдительности, а потом уезжают... оставив меня наедине с моим бессознательным супругом, который только что мастерски провернул многоходовочку и превратился из пойманного на горячем изменника в хрупкого пациента, требующего заботы.