Леди-попаданка из замка Лавенбри - Соколова Надежда - Страница 5

Камин тихо потрескивал. Где-то далеко, в ночи, ухнула сова — протяжно, печально и в то же время уютно, как будто сама ночь подавала голос. Я вздохнула, улыбнулась чему-то неведомому и медленно, спокойно погрузилась в сон.

Глава 5

Я проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь щель в тяжёлых шторах — серого, рассеянного, без солнца, но всё же света, который говорил, что ночь кончилась. Камин давно погас, и в комнате стояла та особая утренняя прохлада, когда воздух кажется свежим и чуть влажным, словно за ночь кто-то проветрил весь замок. Я лежала несколько минут, не открывая глаз, слушая тишину. Она была другой, чем вечером, — не обнимающей, а бодрящей, наполненной далёкими звуками: где-то внизу гремели ведрами, кто-то прошёл по коридору, и половицы тихо скрипнули под осторожными шагами. Потом потянулась под одеялом, чувствуя, как тело нехотя просыпается, как каждая мышца недовольно тянется после сна, и села на кровати, опустив босые ноги на прохладный пол. Пол был гладким, чуть холодным, и это прикосновение окончательно прогнало остатки сна.

За окном было серо, но не мрачно — просто осеннее утро, без солнца, но и без дождя. Небо висело низко, ровное, как серое сукно, и старый клён за окном стоял почти голый — последние листья облетели за ночь и теперь лежали мокрыми тёмными пятнами на земле. Я взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, и поняла, что проспала дольше обычного. Почти девять. Ну и пусть. Вчерашний день был долгим, и я заслужила лишний час. Я даже позволила себе ещё минуту посидеть неподвижно, глядя на серое окно и чувствуя, как в груди разливается спокойствие — не сонное, а ясное, собранное, готовое к новому дню.

Я протянула руку к колокольчику на прикроватном столике — маленькому, серебряному, с ручкой в виде цветка — и позвонила. Звон был тонкий, но отчётливый, и я знала, что внизу его услышат. Через пару минут за дверью послышались шаги — лёгкие, быстрые, — и вошла Элиза, уже одетая, с аккуратно убранными под чепец волосами, с кувшином горячей воды в руках. От кувшина поднимался лёгкий пар, и по комнате поплыл запах розовой воды, которую она всегда добавляла.

— Доброе утро, госпожа, — сказала она, ставя кувшин на умывальник и чуть улыбаясь. — Как спалось?

— Хорошо, Элиза. Спасибо. Вели приготовить ванну.

— Уже готово, госпожа. Я распорядилась ещё на рассвете, вода как раз нагрелась. Пойдёмте, я помогу вам.

Я кивнула, поднялась и накинула на плечи тёплый халат — плотный, из тёмно-бордовой шерсти, с вышитыми по вороту виноградными лозами. В нём было тепло и уютно, и я, шлёпая мягкими туфлями по каменному полу, вышла в коридор вслед за служанкой. Коридор был ещё полон утренних теней, но в дальнем конце уже горели свечи, и их свет дрожал на стенах, отражаясь в тёмных стеклах витражей.

Ванная комната находилась в конце коридора, за поворотом, в небольшом помещении, которое когда-то, вероятно, было чуланом, но при прежней хозяйке — той, что жила здесь до меня, — было переделано в ванную. В центре комнаты стояла большая деревянная бадья, выдолбленная из цельного ствола дуба. Она была высокая, с толстыми стенками, потемневшими от времени и влаги, и по краю шла медная оковка, чтобы дерево не трескалось. Бадья была наполнена горячей водой, от которой поднимался пар, и в воздухе висел густой запах трав — розмарина, лаванды и чего-то ещё, терпкого и свежего. Рядом на табурете лежали сложенные льняные полотенца, кусок мыла с запахом мёда и ковш.

Элиза помогла мне снять халат и ночную рубашку, и я осторожно ступила в бадью. Вода была горячей — почти на грани терпимого, — и я зашипела сквозь зубы, опускаясь медленно, по сантиметру. Но уже через минуту жар стал приятным, обволакивающим, и я откинулась на деревянную спинку, прикрыв глаза. Элиза тем временем взяла ковш и принялась поливать мне плечи и спину, не торопясь, размеренно. Вода стекала по коже, смывая остатки сна.

Она намылила мягкую губку и провела по моей спине, потом по плечам, по рукам. Мыло пахло мёдом и воском, и пена была густая, кремовая. Я подняла руки, давая ей промыть подмышки, потом наклонила голову, и Элиза осторожно намочила мои волосы, стараясь не залить лицо. Она намылила их тем же мылом, и я почувствовала, как её пальцы массируют кожу головы — медленно, круговыми движениями, с нажимом, который был приятен до мурашек. Я почти задремала, находясь по плечи в горячей воде, но Элиза мягко потянула меня за плечо:

— Госпожа, давайте ополоснёмся, а то вода остынет.

Я кивнула и, держась за борта бадьи, поднялась. Элиза окатила меня из ковша — сначала спину, потом грудь, потом волосы, — и вода потекла ручьями, смывая пену. Я вышла из бадьи на деревянный настил, и служанка тут же укутала меня в большое льняное полотенце, растёрла досуха, промокнула волосы. Другое полотенце она накинула мне на плечи, чтобы я не замёрзла, и надела на меня халат.

Обратно в комнату мы шли тем же путём, и я чувствовала себя обновлённой — кожа горела от тёплой воды, волосы были влажными и тяжёлыми, но голова была ясной, словно вместе с пеной с меня смыли вчерашнюю усталость и все тревоги. В комнате Элиза усадила меня на табурет перед зеркалом и занялась моими волосами. Она расчесала их деревянным гребнем — медленно, прядь за прядью, начиная с концов и поднимаясь к корням, — и я чувствовала, как гребень скользит по волосам, распутывая узлы, которые образовались за ночь. Она заплела их в косу, которую уложила в пучок на затылке, заколов несколькими шпильками. Я наблюдала за её движениями в зеркале — ловкими, привычными, точными, — и думала о том, что за два года так и не научилась заплетать волосы сама так же аккуратно. Сколько раз я пыталась, стоя перед этим самым зеркалом, и каждый раз получалось криво — то прядь выбьется, то пучок съедет набок. Элиза, наверное, могла бы делать это с закрытыми глазами.

Потом Элиза помогла мне одеться. Домашнее платье сегодня было тёмно-зелёным, из мягкой шерсти, с длинными рукавами и небольшим воротником-стойкой. Оно было простым, без украшений, но хорошо сидело и не стесняло движений — я любила такие платья для дней, проведённых в замке, когда не нужно было никого принимать и можно было просто заниматься делами. Я надела чулки — шерстяные, тёплые, — и туфли. Элиза застегнула пуговицы на спине — их было семь, маленьких, обтянутых той же тканью, — и расправила складки юбки, чтобы нигде не морщило.

— Завтрак уже принесли, госпожа, — сказала она, указывая на столик у окна. — Есть будете здесь?

— Да, здесь. Спасибо, Элиза.

Служанка поклонилась и вышла, а я подошла к столику. На этот раз поднос был накрыт салфеткой, и когда я её сняла, то увидела простой, но сытный завтрак. В центре стояла тарелка с омлетом — пышным, с золотистой корочкой, с вкраплениями зелени и кусочками сыра, которые чуть тянулись при разрезе. Рядом лежали ломтики поджаренного хлеба, натёртые чесноком и сбрызнутые маслом, и несколько тонких ломтиков копчёного мяса — оленина, которую коптили ещё в прошлом месяце. В маленькой плошке была каша — густая, на молоке, с ложкой мёда и горстью лесных орехов. И, конечно, чай — горячий, крепкий, с запахом мяты и чабреца, налитый в глиняную кружку с толстыми стенками, чтобы не остывал.

Я села, развернула салфетку и принялась за еду. Омлет был нежным, сыр тянулся, зелень добавляла свежести. Хлеб хрустел, мясо было в меру солёным, с лёгким дымком. Каша с мёдом и орехами оказалась на удивление вкусной — сладкой, но не приторной, с ореховой горчинкой. Я ела не спеша, поглядывая в окно. За ним просыпался день — серый, без солнца, но сухой. Где-то внизу, во дворе, перекликались слуги, слышался стук молотка из кузницы, и это было приятно — знать, что жизнь идёт своим чередом, что замок живёт, что день начался.

Доев, я отставила тарелку и допила чай. Тепло разлилось по телу, и я почувствовала, что готова к новому дню.

Глава 6

Я спустилась по лестнице неспешно, держась за перила и стараясь не наступать на подол платья — он был длинным, почти до пола, и я знала, что стоит зазеваться, как подол окажется под каблуком. Вчерашний дождь окончательно прекратился, и в высокие окна холла падал серый, но ровный свет — не солнечный, а тот, что бывает в конце осени, когда небо затянуто, но не тучами, а чем-то средним между облаками и туманом. В замке уже кипела жизнь: где-то в глубине коридоров слышались шаги — быстрые, деловые, — голоса, приглушённые стенами, звон посуды из кухонного крыла, и всё это сливалось в привычный утренний гул, который я за два года научилась любить. Я прошла через холл, чувствуя, как прохладный воздух скользит по щиколоткам, и толкнула дверь в ту самую гостиную, где вчера разговаривала с Джеком.