Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 7

Потом я понимаю, что это не просто лунный свет.

Это свечение.

Крошечные светящиеся водоросли мерцают в прибое, едва заметные в свете полной луны.

Я почти забыла.

Каждое лето в определённые ночи океан выглядит зачарованным.

Тёплая волна омывает мои ноги, и я смотрю вниз, зачарованно наблюдая, как вода светится голубым светом вокруг моих лодыжек. Джин пятится назад, лая на мерцающую пену.

Я смеюсь. На самом деле смеюсь.

Затем я широко раскидываю руки и поворачиваюсь, глядя на бархатное небо, сверкающее звёздами, словно рассыпанные бриллианты.

Как я это пропустила.

В городе огни поглотили половину неба. Здесь я до сих пор могу проследить созвездия, по которым меня научила ориентироваться бабушка. Есть Орион. Кассиопея. Полярная звезда.

Бабушка.

Эта мысль словно рана. В груди сжимается. Но я едва успеваю это почувствовать, как волна обрушивается мне на ноги почти до колен и сбивает с ног.

Я замираю.

Я не зашла дальше, и прилив не поднимается так быстро. Я поворачиваюсь к берегу за Джин.

Ещё одна волна обрушивается на меня. Сильнее.

Она сбивает меня с ног и я падаю на колени в воду. Соль заливает рот. Я задыхаюсь и поднимаюсь, роняя одну сандалию.

— Чёрт возьми.

Я нащупываю её в освещённой воде на четвереньках, лунный свет играет на поверхности.

Ничего.

Забудь про сандалию. Я могу купить ещё десять. Мне просто нужно выбраться.

Я ставлю ноги на землю и пытаюсь встать. Подводное течение дёргает мои промокшие спортивные штаны.

Затем вода тянет.

Не толкает.

Тянет.

Назад. У меня аж живот сжимается.

Нет.

«Нет, нет, нет…»

Ещё одна волна обрушивается на меня, прежде чем я успеваю пошевелиться, и внезапно я снова падаю, меня уносит дальше, когда прилив отступает. Паника подступает к горлу.

Вот. Вот почему бабушка предупреждала нас никогда не плавать в одиночку. Сегодня ночью меня поглотит океан.

Кто будет кормить Джин?

Я заставляю себя подняться, сердце колотится так сильно, что болит.

Один шаг.

Два…

Следующая волна бьёт, как стена. Она врезается в меня, и на этот раз я погружаюсь под воду.

Всё темнеет и становится синим.

Светящийся планктон кружится вокруг меня, словно звезды, сорванные с неба.

Вверх.

Где верх?

Я бью ногами.

Или мне кажется, что я бью ногами.

Течение крутит меня так сильно, что я теряю всякое чувство направления.

Песок царапает мне ногу.

И затем ничего подо мной.

Только вода.

Бесконечная вода.

Я пытаюсь подняться, но ещё один прилив сносит меня, как тряпичную куклу. Лёгкие горят. Соль обжигает глаза. Паника становится чем-то животным.

Первобытным.

Я открываю рот и морская вода заливает его.

Нет.

Не так. Не здесь.

Где-то над приглушённым миром я слышу лай Джин.

Безумный. Далеко.

«Пожалуйста, не лезь за мной», — мои мысли лихорадочно мечутся. — «Не глупи».

Моя грудь отчаянно нуждается в воздухе. Руки тяжелеют. Течение снова тянет.

Сильнее.

И на один ужасный миг, когда луна над головой расплывается в размытое пятно, а тьма надвигается со всех сторон, мне кажется, что океан может меня удержать.

Тёплые руки сжимаются вокруг моих рёбер, твёрдые, непоколебимые, настоящие в мире, который почернел и стал горьким от солёной воды. В одну секунду я тону, лёгкие цепляются за воздух, который не выходит, океан проталкивается мне в горло, словно владеет мной, а в следующую меня тащат.

Песок царапает колени. Холодный воздух прорезает грудь. Я сжимаюсь, кашляю так сильно, что кажется, будто вот-вот сломаюсь, меня тошнит от морской воды, дешёвого алкоголя и всех плохих решений, которые привели меня сюда.

«Горит. Всё горит».

Я снова давлюсь, слюна капает на песок, и смутно чувствую твёрдую руку на спине, которая удерживает меня, поддерживает, когда мои руки грозят подкоситься. Другая рука хватает мои волосы, отводя их от лица с удивительной нежностью.

— Спокойно. Я с тобой, — шепчет голос, низкий, тёплый и слишком спокойный для человека, который только что вытащил незнакомку из океана.

Я делаю прерывистый вдох, который прерывается на полпути и переходит в очередной приступ кашля. У меня болит грудь. Горло. Глаза щиплет, и не только от соли.

Отлично. Меня уволили меньше недели назад. Гуляла по пляжу в одиночестве после того, как выпила, чтобы заглушить мысли о неудаче. Чуть не утонула к полуночи.

Отличный жизненный выбор.

Когда худшее остаётся позади, Я оседаю на пятки, меня колотит дрожь, вся мокрая, трясущаяся, униженная.

— Эй, — говорит он тише.

Я поднимаю взгляд.

И… о.

Его глаза ловят лунный свет, карие, пронизанные золотом, словно светящиеся изнутри. Тревога пронизывает каждую черту его лица, открытого и беззащитного, которая болезненно тянет что-то в моей груди.

Он всё ещё держит меня за волосы. Всё ещё поддерживает, словно я могу упасть, если он отпустит.

Словно я важна.

— Какого чёрта ты делала? — спрашивает он не грубо, а просто… встревожено, почти задыхаясь от этого, — плавая там посреди ночи?

Я провожу тыльной стороной ладони по губам — на вкус соль и стыд — и сверлю его взглядом, потому что так проще, чем признаваться в чём бы то ни было.

— Я и не думала, — хриплю я.

Глава 5

Эллиот

— Я и не думала, — хрипит женщина между кашлем, стоя на четвереньках на мокром песке и выплёвывая морскую воду на берег.

Её волосы цвета индиго прилипли к лицу и спине, лунный свет посеребрил пряди, всё её тело дрожит от холода или шока, или от того и другого.

Если бы я не патрулировал после того, как сёрферы свернулись на ночь, пытаясь отследить Странный магический пульс, пульсировавший в воздухе, и если бы её собака не лаяла, как одержимая, с берега, она была бы мертва.

Эта мысль ударила меня сильнее, чем следовало бы.

Тогда что, — спрашиваю я, пытаясь, но безуспешно сохранить нейтральный тон, — ты называешь кувырканием в отливном течении?

Она поднимает лицо и пристально смотрит на меня, голубые глаза сверкают в лунном свете.

Внутри меня вскипает что-то первобытное, древнее и инстинктивное.

«Моя».

Это слово пронзает меня так внезапно, что я чуть не пошатнулся.

Невозможно.

Я даже не знаю, кто она.

И все же что-то во мне узнает её.

Или хочет.

— Я гуляла с собакой, когда она убежала по пляжу, — она обвиняющее указывает на голдендудля, которая теперь сидит рядом, как картина невинности, и хвост бьётся по песку.

— Это всё ещё не объясняет, как ты оказалась в воде, — настаиваю я. — Ты разве не знаешь, что плавать там одной опасно? Ночью? Там могут быть акулы. Сильные течения. Морские львы, которые только и ждут, чтобы укусить первое вкусное, что увидят.

Как только эти слова слетают с моих губ, мне самому хочется утопиться в океане.

«Вкуснятина?»

«Серьёзно?»

Я внутренне стону.

Несмотря ни на что, она поднимает брови.

— Морские львы не живут на Восточном побережье.

Я моргаю.

Ну что ж.

— Точно, — признаю я. — В основном, правда. Но есть небольшая колония возле Бухты Полумесяца.

Её выражение лица говорит о том, что она решает, серьёзно я говорю или шучу.

Я сам не уверен.

— Это не относится к делу, — добавляю я, потому что почему-то я здесь единственный, кто смущён. — Что ты здесь делаешь одна?

Она неуверенно поднимается на ноги и пытается стряхнуть песок с промокших спортивных штанов — безуспешная битва. Вода прилипает ко всем изгибам, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы не пялиться на неё.

Она замечает, что я это замечаю.

Делает один осторожный шаг назад.

Интересно.

— Я гуляла, — медленно говорит она, теперь разглядывая меня так, будто я могу быть опасным объектом на этом пляже. — Что ты здесь делаешь один?