Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 5

От неё пахнет клубникой и шампанским, летними ливнями и волшебством.

Я делаю глубокий вдох, моргаю, и ностальгия накрывает меня разом.

— Добро пожаловать домой, Кэт, — она отстраняется, оглядывая меня с головы до ног. — Ты выглядишь ужасно голодной. У меня в духовке ужин — твоя любимая запеканка из курицы и клёцок. Не беспокойся о своих вещах. Заходи внутрь с Манго и устраивайся поудобнее. На столе тебя ждёт стакан холодного чая.

Она хлопает в ладоши, и все двери моей машины распахиваются. Мои тщательно упакованные коробки взлетают в воздух, а затем, словно хорошо смазанный поезд, въезжают в дом.

— Рада тебя видеть, тётя, — я слабо улыбаюсь, чувствуя, как в груди бурлят эмоции: тоска и сожаление переплетаются в уюте знакомого места.

Манго виляет хвостом, пока я вынимаю его из переноски, высовывая язык, чтобы проверить воздух.

Переступив порог дома, я чувствую странное покалывание, от которого волосы на руках встают дыбом.

«Это было странно…»

Я направляюсь на кухню и жадно осушаю стакан чая со льдом, стакан влажный от конденсата в моей ладони. В помещении тепло и уютно, яркий летний солнечный свет проникает сквозь занавески золотистыми лентами. Насыщенный, маслянистый аромат булочек, окутывая меня, словно воспоминание.

Всё выглядит так, как я помню.

Только тише.

Пока воздух не наполняется лаем, и пушистый голдендудль не сворачивает за угол на кухню. Она подбегает ко мне, обнюхивает мою протянутую руку, тщательно её облизывает и позволяет погладить себя по голове. Её шерсть поседела больше, чем я помню, и она двигается медленнее, чем в прошлый раз, когда я её видела, но её хвост виляет из стороны в сторону, словно ей всего год.

— Привет, девочка. Рада тебя видеть.

Я опускаюсь на колени рядом с ней и зарываюсь пальцами в её мягкие золотистые локоны, что вызывает у неё поток собачьих поцелуев. Манго, однако, это не впечатляет, и он забирается с моего плеча на макушку, его крошечные когти в знак протеста впиваются мне в кожу головы.

Я смеюсь и поднимаю глаза, чтобы увидеть тётю Мирабеллу, стоящую в дверном проёме, скрестив руки и прислонившись к раме, словно она здесь достаточно долго, чтобы увидеть все происходящее.

— Я буду скучать по ней, пока меня не будет, но ей будет лучше здесь, с тобой.

Кухонный таймер звенит, и она проходит мимо нас, вынимая запеканку из духовки.

— Я рада, что свободна…

Эти слова, хотя я бы хотела, чтобы всё произошло при других обстоятельствах, застревают у меня в горле.

Это не вина моей тёти, что меня уволили. Скорее, моя вина.

Если бы только я работала усерднее. Сделала что-то другое, чтобы выделиться.

— Так, прекрати это прямо сейчас, — упрекает она меня, размахивая сервировочной ложкой.

— Прекратить что? — я поднимаюсь на ноги, беру свой стакан, наполняю его из кувшина на столешнице и избегаю зрительного контакта.

Не может быть, чтобы она услышала мои мысли.

Мы были семьёй ведьм, каждая из которых была благословлена богиней разными способностями. Мы обе разделяли семейную склонность к магии воды и телекинезу.

Ну… раньше я тоже разделяла.

Пока не бросила это и не поклялась, что больше никогда не буду заниматься магией.

— Перестань винить себя в том, что ты недостаточно старалась, — говорит она. — Ты работаешь усерднее, чем кто-либо из моих знакомых.

Странная волна электричества пробежала по мне, и я чуть не уронила стакан.

У меня зазвенело в ушах.

Мирабелла говорит, но я не слышу её из-за шума, пронизывающего меня. Вся комната озаряется переливающимся светом, мерцание света по краям, словно сам воздух стал жидким.

Но моя тётя продолжает говорить.

Продолжает двигаться.

Как будто ничего и не происходит.

А потом, так же быстро, как и появилось, исчезает.

Кухня снова затихает, как будто ничего странного не произошло.

— Что это было? — я поднимаю взгляд, затаив дыхание.

— Я спросила, хочешь ли ты одну или две порции, — она поднимает миску с полной ложкой запеканки, на которой лежит дымящийся, слоёный бисквит.

— Нет, что это было? — я указываю на комнату вокруг меня. — Этот шум. Это ощущение. Как статическое электричество, но сильнее. Везде.

Она хмурится, на мгновение изучая меня, прежде чем добавить вторую порцию в тарелку и отнести обе на стол.

Я иду следом, сажусь на сиденье, беру вилку и откусываю кусочек.

Бисквит тает во рту, маслянистая, слоистая корочка сменяется пикантной запеканкой под ней.

Может, мне это показалось.

Я ничего не ела весь день, что, я знаю, было глупо, но дел было слишком много — упаковать коробки в машину, заехать на почту, чтобы переслать почту, оставить ключи от квартиры, а потом ехать несколько часов вдоль побережья.

По крайней мере, я не забыла выпить воды.

— Когда ты в последний раз использовала свою магию, Кэт?

«До этого момента».

— Я не использую магию. Больше нет. С тех пор, как…

Мои слова обрываются, когда я смотрю на свой ужин.

Её тёплая рука накрывает мою и нежно сжимает её, молчаливо заверяя, что я не одна. Что она понимает.

И часть напряжения в моих плечах спадает.

Я так боялась её реакции.

Особенно после семи лет работы, где каждое движение, каждый вздох оценивались и ранжировались, я боялась, что она разочаруется во мне. Или рассердится на то, что я заперла такую важную часть себя и оттолкнула её.

Но магии не было места в «обычном» мире.

А именно такой жизни я хотела.

Чего-то, что можно продать.

Осязаемого.

Достижимого.

Но даже это меня подвело, не так ли?

И вот она, неподвижная и постоянная, как океанский прилив.

— У тебя был долгий день, а я первым делом утром уезжаю в аэропорт, — она жестом указывает на стопку багажа.

Затем она поднимается на ноги, наклоняется ко мне и крепко обнимает, после чего целует меня в макушку.

— Но даже когда меня не будет, — тихо говорит она, — я надеюсь, ты обретешь покой.

Она отстраняется, кладя руки мне на плечи.

— И я всегда на связи.

Глава 4

Кэтрин

Я облокачиваюсь на перила из красного дерева, огибающие заднюю веранду дома — потёртое дерево гладкое под босыми ногами, отполированное годами солнца, песка и солёных брызг. Лёгкая дрожь пробегает по мне в тени дома, пока последние золотые лучи заходящего солнца скользят за угол, поджигая песок и превращая океан в расплавленное стекло.

Я вздыхаю, пытаясь избавиться от тяжести, цепляющейся за меня после очередного дня, проведённого в безрезультатных поисках работы. Я вернулась всего несколько дней назад, но увольнение и возвращение в мой летний дом детства без плана оставили меня беспокойной, мои мысли кружат, как чайки над берегом.

Джин лежит у моих ног, её голова покоится на передних лапах, задние лапы время от времени подёргиваются, пока она спит. Она не отходила от меня с тех пор, как ушла Мирабелла, словно вторая тень. Хотя я не была неблагодарна. Быть одной в большом доме было странно. Я прожила одна почти семь лет, если не считать Манго, но быть одной в квартире-студии, постоянно отвлекаясь на работу, было совсем не то. Совсем не то, что быть одной в слишком большом доме, полном воспоминаний.

По крайней мере, здесь не было призраков.

Только воспоминания.

Я прислоняюсь к перилам и делаю глубокий вдох, пытаясь распутать клубок мыслей и тревог в голове. Поиск новой работы требует времени, и всё — даже в деловом мире — замедляется летом. У меня было блестящее резюме, многолетний опыт и сертификаты. Не говоря уже о том, что я была готова переехать.

Я найду работу. Правильную работу. Это был лишь вопрос времени.

И терпения.

Навык, которым я не особенно владела.

Может быть, это был знак, как сказала Мирабелла, наполнить свой внутренний сосуд или как она его там называла.

Разрешить себе замедлиться.

Я фыркаю при этой мысли, и Джин поднимает на меня взгляд, прежде чем встать, медленно и долго потягиваясь, и боднуть мою руку.