Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 12

Она не стоит. Конечно, не стоит.

Требуется несколько неуклюжих движений, прежде чем я наконец-то застёгиваю поводок. Я встаю, хватаю ключи и захлопываю за собой дверь, замок щёлкает с последним, приятным звуком.

Поездка в город короткая. Слишком короткая, чтобы мои мысли успели улечься. Солнечный свет льётся сквозь лобовое стекло тёплыми золотистыми лучами, согревая мою кожу, но это никак не помогает от беспокойного, зудящего чувства, ползущего под кожей. Оно нарастало с тех пор, как я приехала сюда, сначала слабое, едва заметное, но теперь оно постоянно гудит, как статическое электричество, жужжащее под кожей.

Должно быть, дело в погоде. В побережье. В океанском воздухе. В давлении.

— Здесь просто другое статическое электричество, — шепчу я себе под нос, крепче сжимая руль.

Слова звучат слабо. Неубедительно.

Как будто я сама в них не верю.

Я паркуюсь на главной дороге и заглушаю двигатель. В тот же миг, как я открываю дверь, мир врывается внутрь — прохладный морской бриз касается моего лица, слышен далёкий шум волн, и под всем этим…

Кофе.

Насыщенный, тёмный, свежесваренный кофе, смешанный со сладким ароматом сахара. Тёплая выпечка, масло и шоколад, и что-то настолько сладкое, что мой желудок тут же оживает.

Я на мгновение замираю, вдыхая этот аромат.

Богиня, здесь всё так по-другому.

В городе всё пахнет бетоном, выхлопными газами и амбициями. Дедлайнами, шумом и слишком большим количеством людей, ютящихся на слишком маленьком пространстве.

Здесь…

Всё медленнее. Чище. Мягче.

Пахнет домом.

Эта мысль приходит в голову прежде, чем я успеваю её остановить, и я тут же отталкиваю её.

Нет.

Я не могу так думать. Не тогда, когда я пытаюсь вернуться назад. Не тогда, когда я должна двигаться вперёд. Я слишком много работала ради этой жизни. Я слишком много работала ради своего образования. Ради своей карьеры. Ради всего, что я построила.

И что я получила в итоге сейчас?

Пустой почтовый ящик. Временное жильё. Воспоминания о прошлом и собака, которая постоянно ворует мой обед.

Я сжимаю губы, резко качая головой.

Нет. Не буду этого делать. Сегодня мы не будем погружаться в депрессию.

Негативные мысли? Негативная энергия? Для этого нет места. Мне нужно сфокусироваться. Быть позитивной. Готовой.

Мне нужна работа.

— Пошли, Джин. Пошли, девочка, — говорю я, снова энергично.

Обойдя машину, я открываю заднюю пассажирскую дверь. Она тут же выпрыгивает, лая и кружась на месте, поводок запутывается вокруг её ног от возбуждения.

— Ладно, ладно — стой спокойно! — смеюсь я, пытаясь поймать её за ошейник. — Джин — серьезно…

После секунды хаоса мне, наконец, удаётся схватить её.

— Сидеть.

Она мгновенно садится, как совершенный ангел, который не пытался сбить себя с ног собственным поводком.

— Молодец, — шепчу я, почёсывая её за ушами. Хвост радостно стучит по тротуару.

Я выпрямляюсь, поправляю сумочку на плече, и мы отправляемся по улице.

Солнце греет мою кожу, лёгкий ветерок развевает пряди моих волос, пока мы идём. Я обнаруживаю, что по старой привычке обхожу трещины, как суеверный ребёнок, пытающийся не сломать спину своей матери. Это не так уж и легко, когда Джин ходит взад-вперёд рядом со мной, словно у неё есть какая-то цель.

— Оставайся рядом, — я осторожно дёргаю её за поводок.

Она меня игнорирует.

Конечно, игнорирует.

Когда я открываю дверь кафе, колокольчик над ней звенит, и меня тут же окутывает тепло — кофе, сахар, шоколад, корица.

Комфорт.

— Что могу предложить вам сегодня? — бариста поднимает взгляд из-за стойки, её лицо озаряется яркой, непринуждённой улыбкой.

Я бросаю взгляд на меню, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине.

Я уже знаю.

Я — существо привычки.

— Карамельный маккиато, — говорю я, — с двойной порцией эспрессо и круассан с шоколадом.

Мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

Нормально.

Как будто я не разваливаюсь изнутри понемногу.

— Отличный выбор, — её пальцы быстро стучат по экрану. — Туристы приезжают каждый сезон за нашими круассанами.

Я знаю.

Сколько летних сезонов я провела с бабушкой и мамой в этом кафе, с руками, липкими от шоколада и горячего какао?

Я достаю из сумочки бумажник.

— Я бы никогда не принял тебя за милую девушку.

Эти слова обжигают меня, словно жар.

Низкие. Грубые. Знакомые.

Всё моё тело замирает. По затылку пробегает дрожь, в груди внезапно расцветает тепло, перехватывая дыхание.

Взгляд бариста скользит мимо меня, через плечо, и её улыбка становится многозначительной.

Мне даже не нужно оборачиваться.

Я узнаю этот голос.

Я слышу его в своей голове каждую ночь с тех пор, как оказалась в океане. С тех пор, как сильные руки утащили меня из воды и вытащили обратно в воздух.

С тех пор, как я ушла, не поблагодарив его.

Медленно мои пальцы сжимают бумажник. Сердце начинает колотиться, словно я снова в волнах.

— Я оплачу, Мэриголд. Подарок в честь приезда, — говорит он, и каждый мой инстинкт кричит, чтобы я посмотрела на него.

— Нет, всё в порядке. Я сама. Тебе не нужно платить за мой кофе, — я достаю двадцатку из бумажника и протягиваю её Мэриголд, но она лишь пожимает плечами и смотрит мимо меня на него. — Тебе как обычно, Эллиот?

Эллиот.

От того, как она произносит его имя, у меня что-то сжимается в животе — резкое, неприятное и подозрительно близкое к ревности. Я с трудом подавляю это чувство. Мне не следует ревновать к этому мужчине. Даже если у него и каменный пресс. Даже если он вытащил меня из океана, словно какой-то прибрежный ангел-хранитель.

Ещё одна причина, почему мне не место в Бухте Полумесяца.

— Да, было бы здорово, — отвечает он, протягивая свою карточку.

Я проигрываю войну со своим терпением и поворачиваюсь, уперев руки в бока.

Рядом с ним Джин виляет хвостом, словно только что встретила самого любимого человека на свете, прижимаясь к его ноге, пока он чешет её за ушами.

— Ух, ты. Предательница, — бормочу я, сверля её взглядом.

Она лишь виляет ещё сильнее, высунув язык, совершенно невозмутимая.

— Тебе не нужно платить за мой кофе. Если уж на то пошло, я должна заплатить за твой, — слова вырываются короче и резче, чем я хотела, и я сжимаю губы в тонкую линию.

Почему рядом с ним я взрываюсь, как оголённый провод?

Прежде чем он успевает ответить, кофемашина издаёт пронзительный, оглушающий свист. Пар поднимается в воздух с сильным шипением, и секунду спустя из раковины хлещет вода дикой, неуправляемой дугой.

Точно так же, как и в доме моей тёти.

Ледяная вода обливает нас троих.

Джин начинает лаять, бешено кружась.

— Джин, сидеть! — кричу я, но мой голос заглушается хаосом.

Она бросается к двери.

Поводок резко дёргается, и я понимаю, что она обмотала его вокруг моих ног.

И вокруг Эллиота.

— Ох…

Мы одновременно спотыкаемся и падаем вперёд.

Он ловит меня.

Мои руки ударяются о его грудь, твёрдую, тёплую, надёжную, и я задыхаюсь от испуга.

На секунду всё остальное исчезает.

Шум. Вода. Хаос.

Всё, что я вижу, — это его глаза.

Глубокие карие. Непоколебимые. Слишком близко.

Он как минимум на голову выше меня, точно выше шести футов, и с такого расстояния…

Ему почти ничего не нужно, чтобы наклониться.

Просто наклонить голову. Просто…

Жар заливает мои щеки.

— Я… я так сожалею, — запинаюсь я, пытаясь отступить, но его хватка на долю секунды усиливается, прежде чем он отпускает меня. — Я не знаю, что с ней случилось.

Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, его взгляд на мгновение скользит через моё плечо к раковине, где вода наконец-то стихла до слабой, виноватой струйки.

Боже мой.

Должно быть, я выгляжу ужасно. Волосы прилипли к лицу. Рубашка насквозь промокла. Капает на пол кафе.