Некоторые вещи уже произошли - Замировская Татьяна - Страница 5

Девочка очнулась, сказала, что ее зовут Александра, что ей больно, что Элеонора ее мама, и что им надо идти в сторону луны против течения тумана, и что Даша идет с ними в резиновых сапогах. Девочка бредила. Но зато Элеонора вспомнила, что почти забыла про течение луны, – а это, судя по всему, была очень важная информация, раз девочка была обучена ее повторять. Элеонора восхитилась: девочка еле-еле живая, но такая молодец, повторяет все, как радиоприемничек, как человек-блокнот. Понимает, что от этого зависит их жизнь. Возможно, она и правда дочь Элеоноры – сама Элеонора, несмотря на кажущуюся безалаберность, была жутко цепкая и живучая – она словно забирала у жизни лишь то, что может максимально ярко поддерживать тление и пожар этой жизни, и отрицала, выбрасывала все, что могло бы это тление потушить.

Теория плавного отрицания смерти, цепкой пирамидкой сложенная в голове Элеоноры, рассыпалась бумажной лентой домино ровно в тот момент, когда она нашла на пне мертвую сову. Вначале ей показалось, что это спящая сова, но оказалось, что сова снулая и с пня сползает. Это была очень красивая сова – пестрая, как кинофильм. Элеонора положила девочку на мох, подняла сову, посадила ее обратно на пень, сова сползла и упала. Сова была еще теплая. Возможно, она в коме, подумала Элеонора. Надо ее куда-то отнести – обычно, если находишь сову, несешь ее в совиный приют. Но как ее отнесешь, если тут уже девочка? Сова была не такая тяжелая, как девочка, но довольно увесистая. Я смогу донести кого-то одного, с грустью поняла Элеонора. Возможно, помощь нужна и девочке, и сове, но отнести в спасительное сияние приюта она сможет лишь кого-то одного. Но почему-то в ее голове крутилась неприятная мысль: спасу сову, спасу и девочку. Спасу сову, спасу и девочку.

Элеонора опустилась на землю, обняв снулую сову. Закрыла глаза. Ей захотелось проснуться дома или на той даче. Может быть, она сейчас там и проснется? И окажется, что они все ели те чертовы грибы и кто-нибудь убежал голый в лес – например, та придурочная Лиза, а потом все проспались и проснулись свежими умытыми зайчиками, сотканными из росы и паутинок?

Элеонора открыла глаза, обнаружив себя в туманном лесу в обнимку с мертвой совой. В ее голове звенела фраза: спасу сову, спасу и девочку. Спасу сову, спасу и девочку.

Какую, мать вашу, девочку, подумала Элеонора. Наверное, это какое-то предсказание: скажем, на вечеринке – не на той, на другой, конечно же, – гадалка напророчила ей что-то нелепое вроде «и ты очнешься в туманном лесу с мертвой совой в руках», а потом Элеонора выключается и в самом деле обнаруживает себя в лесу с мертвой совой. Возможно, ей подсыпали грибов? Она слышала от Димы, что хозяин дачи иногда употреблял грибы и угощал других – и творились страшные вещи. Видимо, от грибов она убежала в лес, задушила там сову – и вот.

Господи, подумала Элеонора, только бы не оказалось, что я и правда задушила сову. Она задумчиво положила сову на пень. Способен ли человек под грибами на убийство? Или убийство совы ей просто кажется? И тут она увидела девочку.

О нет, о нет, подумала Элеонора, о боже мой правый, еще и это.

В ее голове будто бы кто-то пытался быстро-быстро сложить кубик Рубика, где все грани были одинакового звеняще-желтого цвета, но некоторые грани звенели чуть-чуть иначе, и в этом была разгадка, сообщить которую разгадывающему не было ни одного легального способа. Может быть, это жертвоприношение, подумала Элеонора, отчего нет. Она, например, только что в беспамятстве задушила сову, а теперь задушит еще и девочку. Осталось понять, во имя чего она потащилась под грибами в лес с совой и девочкой и кто позволил этому произойти. Наверное, это секта, подумала Элеонора. И в ней все жрут грибы и делают чудовищные вещи c девочками и совами. Не надо было ей соглашаться ехать на эту дачу. И вот та же Лиза – она точно выглядела как сектантка. Прозрачная, клейкая, как лента для мух, – даже мнились вдоль нее некие полупрозрачные безротые стекловидные мушинки.

Элеонора в ужасе потрясла девочку.

– Ты живая?

Девочка открыла мутные глаза и пробормотала:

– Меня зовут Александра. У тебя в кармане записка. Нам надо выйти к шоссе. Мама, а где Даша?

Девочка увидела лежащую вдоль пня сову со свесившимися вниз крыльями. Сова выглядела как потрепанный индейский головной убор вождя.

– О, Даша, – обрадовалась девочка, – Даша устала тоже. Я еще посплю. Как Даша посплю.

Кукла Саша, кукла Даша. Надо же, подумала Элеонора, вот я читала раньше о том, как люди теряли память, сходили с ума, забывали полностью свою личность и биографию, впадали в диссоциативную фугу и решали, что они – целиком другой человек с принципиально иной судьбой, и кто бы мог подумать, что со мной тоже случится такое. Это же все выглядит как правда, как реальность. Это невозможно, немыслимо, но вот оно: сова, пень, раненая девочка, сову зовут Даша, девочка хочет поспать как Даша. Нет, невозможно допустить, чтобы девочка поспала как Даша, девочку надо спасти – даже если она жертва сектантов, даже если они все жертвы сектантов и девочку уже почти жертвопринесли, все равно есть шанс ее спасти. Элеонора потрогала лоб девочки: горячий как камин. Нужно в больницу.

Она поднялась, начала оглядываться. Потом позвала:

– Эй! Тут есть кто-нибудь? Мы тут одни?

И тут же на нее из туманной чащи, словно привидение, выскочила Лиза, похожая на подснежник, выстреливший из талой воды.

– Наконец-то! – заорала Лиза. – Ура!

– Лиза! – Элеонора никогда в жизни не была так счастлива видеть Лизу, как сейчас, пусть она и познакомилась с ней буквально несколько часов назад. – Лиза! Господи, как хорошо, что ты тут! Что случилось? Как мы тут оказались? Мы заблудились? Мы попали в аварию? Ты знаешь, что это за ребенок?

Лиза, улыбаясь, подбежала к сове и попробовала сложить ее крылья ровненько.

– Это сова, – раздраженно сказала Элеонора. – Это не ребенок. Вот девочка, она ранена. Может быть, на нее напали волки, я не знаю. Надо срочно в больницу. Мы заблудились, да?

Лиза наконец-то сложила сову в ровную хохлатую пирамидку.

– Это все ерунда, Норик, – сказала Лиза. – Не волнуйся. Пойдем, я тебя выведу. Я знаю, куда идти.

– Я не могу оставить девочку, – сказала Элеонора. – Она в бреду, говорит, она моя дочь. Я хрен знает что происходит, но ей нужна помощь срочно. Как мы тут оказались?

Лиза неопределенно махнула рукой куда-то в сторону течения тумана.

– Димка машину разбил? – в ужасе спросила Элеонора. – И я мертвая, да?

– Господи, ну что за бред, – ответила Лиза. – Лось. Это лось был. Мы реально чуть не сбили его, чуть с дороги не слетели, еле остановились на обочине. Чуть не убились. Димка молодец. Потом мы вышли посмотреть, подышать воздухом. Протрезветь немножечко. Потом ты сказала, что тебе надо в туалет, и пошла в лес. И пропала. Мы уже сто раз протрезвели, потом мы пошли тебя искать в разные стороны на сорок пять градусов, а Вероника в машине осталась. Ну и вот я тебя нахожу – с мертвой совой и ребенком в руках. Тут что, жертвоприношение было?

Элеонора запнулась.

– Вот и я подумала… Что жертвоприношение. Сова совсем свежая, вот-вот умерла. Я даже подумала: ну вот, наелась грибов, задушила сову. Нет мне прощения.

– Мы не ели грибы, успокойся, – сказала Лиза. – Пойдем, тут совсем близко.

Элеонора с девочкой в руках пошла за Лизой. Через каких-то пятнадцать шагов Лиза остановилась.

– Тут, – сказала она. – Вот тут. Стой.

Она присела, немного пошуровала рукой под деревом, улыбнулась.

– Видишь? – спросила она у Элеоноры. Под деревом в лунном свете сияли какая-то переливчатая звездная труха и мелкие молочные косточки.

– Кости какие-то, – сказала Элеонора.

– Вовсе не какие-то, – возразила Лиза. – Попробуй их присыпать чем-нибудь. Ну, чего стоишь. Дерном, что ли. Землей. Мха накидай сверху. Девочку положи пока.

Элеонора посмотрела на Лизу с ненавистью.