Диверсант. Тетралогия (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 7

Я не спорил. В этом хаосе любое имя было якорем. Мы с трудом протиснулись через толпу. Люди толкались, матерились, кто-то плакал. Зося вжалась в меня, я прикрыл её спиной и шёл вслед за дедом, расталкивая прохожих локтями.

Но вот только, когда мы добрались до диспетчерской, оказалось, что дверь была заперта. И всё же за дверью слышались крики. Фёдор, успев расстроиться, прижался ухом к двери, улыбнулся и начал барабанить в неё:

— Иван! Открой! Это Ковальчик Фёдор!

Я мысленно считал… один… два… три…

Деда обманули?

Но на цифре пять дверь распахнулась, и на пороге появился не нужный деду Максимов, а какой-то молодой лейтенант с перевязанной головой. Белая повязка уже пропиталась кровью. Глаза у него были пустые, как у мертвеца.

— Какого чёрта⁈ — рявкнул он.

— Мне нужен Иван Максимов, — упрямо повторил дед. — Я Ковальчик, машинист-инструктор. У нас договорённость.

— Нет никакого Максимова! — лейтенант схватился за дверь и попытался её закрыть. — Максимов под завалом! Уходите с перрона, эвакуация гражданских прекращена! Следующий состав только для раненых и госпиталя!

— Как прекращена⁈ — дед толкнул дверь и схватил его за гимнастёрку. — У меня же внуки! Мне обещали…

Лейтенанта аж передёрнуло от такой наглости. Он сдёрнул с себя руку старика и с силой оттолкнул его:

— Я сказал, эвакуация прекращена! Вали отсюда, дед, пока я за оружие не взялся! ЭВАКУАЦИЯ ПРЕКРАЩЕНА!

И следом закрылась дверь. Я стоял и смотрел на деда. То, что с ним происходило в эту секунду, было страшнее любого взрыва. Он будто сдулся! Опустил плечи, ссутулился и тупо пялился в дверь, как будто только что прекратилась его жизнь.

Его можно было понять: он был уверен, что тот самый Максимов ждёт его, что он поможет ему спасти своих внуков. Плюс ко всему, я такой план ему разрисовал…

Меня накрыла злоба. Причём не на лейтенанта, я мог его понять. Он просто винтик в огромной сломанной машине приказов и войны. А злоба на саму ситуацию, в которой мы оказались.

Но, как я знал по собственному опыту, злость — плохой советчик.

Я не мог пробиться к вагонам силой. В толпе Зосю просто раздавят. Искать другой официальный путь? Его нет. А если… дед же работал здесь, явно есть хорошие знакомые на самом паровозе?

— Дед, — я принял решение и положил руку на его плечо. — Дед, посмотри на меня.

Он поднял на меня потерянный взгляд.

— Максимова нет! Увы и ах, всё… но ведь составы-то стоят! Кто их погонит?

— Чего? — он не понимал.

— Кто управляет составом? Ты ведь столько времени здесь отработал, у тебя явно есть куча знакомых!

Я схватил его за руку и потащил за собой, в обход перрона, туда, где дымили локомотивы. Зося бежала следом, не отпуская полу моей рубахи.

Мы протиснулись через щель в заборе и оказались на территории депо. Здесь было чуть тише, но суеты было не меньше. Бегали смазчики, работяги с мешками угля, кто-то кричал про отсутствие воды для тендера.

Я взглядом приметил ближайший паровоз. Рядом с ним у колонки с водой стояли двое железнодорожников: один пожилой, другой помоложе.

— Этих знаешь? — предположил я, обращаясь к деду. — А?

— Знаю, — прошептал дед, узнав своих. — Это третья бригада. Эшки!

Повезло. Но на одну удачу надеяться нельзя было. Мы направились к этой парочке, а те словно почуяли внимание в свой адрес. Пожилой машинист обернулся, посмотрел на нас и недовольно брякнул:

— Куда прётесь? Посторонним здесь…

— Михалыч, — дед шагнул вперёд. — Михалыч, не узнаёшь? Я Федя Ковальчик! Я на линейной с тридцатого хожу.

Машинист прищурился, вгляделся в деда.

— Ковальчик? — он сплюнул чёрную слюну. — Слыхал. Чего надо?

— Возьми нас, пожалуйста! На паровоз, меня и внуков! Нам до эшелона надо, а там сойдём, обещаю!

Михалыч покачал головой.

— Мест нет, Федя. Тендер под завязку забит углём, а в будке мы и так с Серёгой еле-еле помещаемся!

— Михалыч, — дед почти умолял. — Я ж не нахлебник! Я ж сам машинист! Причём старой закалки! У тебя Серёга молодой, если что, я подстрахую. Я эту линию до Смоленска наизусть знаю. Каждую водокачку, каждый уклон!

Видно было, что Михалыч замялся. Он смотрел на деда и жевал что-то, постоянно переводя взгляд с деда на своего помощника.

— Ладно, — буркнул он спустя полминуты. — Тебя, Фёдя, возьму. Если что, ты управлять встанешь, это верно. Серёга совсем зелёный, сам не свой от страха. Полезай в будку, место найдём.

Дед выдохнул.

— Спасибо, Михалыч. А внуки…

— Никаких внуков! — рявкнул машинист. — Ты чего, старый, не понимаешь? Если с составом что случится — они первые погибнут! Тебя беру как запасного, а их нет! Хотя, — он посмотрел на меня, — вот пацана ещё можно!

Это было последней каплей. Я прекрасно понимал его логику. Взрослый — он всегда полезен, его можно взять, прикрыться ещё одним машинистом. А ребёнок это риск, за которым придётсятся приглядывать и отвечать.

Но с чего это этот Михалыч решил, что мы оставим Зосю здесь?

Я почувствовал, как она вжалась в меня: Зося всё прекрасно слышала и понимала. Она боялась! Только вот я не собирался поступать так, как предлагал этот машинист.

Побег затевался ради этой девчонки, ради желания бывшего владельца этого тела. Но, если учесть мой опыт и настоящий возраст, я знал, как нужно давить на людей, особенно во время войны.

Я выступил вперёд, заслоняя собой не только Зосю, но и деда. Сделал самое безэмоциональное лицо, которое мог, и посмотрел прямо в глаза Михалычу.

— Ты берёшь их обоих, — сказал я. — Ясно?

— Парень, ты оглох? — Михалыч шагнул ко мне, возвышаясь надо мной. Я был щуплым девятнадцатилетним пацаном, а он — жилистым медведем. — Я сказал, девчонка не едет! Если ты такой умный, то…

— Я не поеду, — перебил его я. — Она — едет. И знаешь, почему?

Тот скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Тебе нужен мой дед как запасной машинист, а без неё он хрена с два куда поедет! Ты понимаешь это⁈

Михалыч скривился.

— А если он откажется, — продолжил я, не давая деду вставить слово, — а тот прям хотел: положил руку мне на плечо и попытался спихнуть в сторону, — то шансов добраться у тебя будет не так уж и много! Ты сам сказал, что помощник у тебя зелёный! Думаешь, сможешь добраться до нужной точки, когда по вам начнут палить? А?

Он опустил взгляд: понимал, к чему я веду.

— Что ты будешь делать, когда нужно будет добавить пар, чтобы уйти от обстрела? Думаешь, твой Серёга не спрыгнет с поезда первым делом или не забьётся в угол в панике? Забьётся, ещё как забьётся! Тебе нужен мой дед, а он поедет только с Зосей!

Я взял мешок, вытащил оттуда скомканные деньги, которые дед засунул туда, и протянул их машинисту.

— Это всё, что у нас есть! Берёшь?

Михалыч посмотрел на деньги, потом на деда, потом на Зосю, которая выглядывала из-за моей спины.

Михалыч не сразу взял деньги. Он долго смотрел сначала на меня, затем на бумажки. Но, когда они оказались в его грязной, покрытой мазутом руке, мне стало… смешно.

Это было нелепо. Деньги — бумага, обычная бумага, которая завтра, возможно, вообще не будет иметь никакой ценности. А сейчас это прям билет в жизнь…

— Ну? — не выдержав, протянул я. — Берёте?

Машинист перевёл взгляд на деда. Тот смотрел в ответ, чуть ссутулившись, и нервно кусал губы. Потом Михалыч посмотрел на меня и, наконец, на Зосю. Девчонка выглядывала из-за моей спины, пальцы её вцепились в рубаху так, что ткань натянулась.

Я обернулся, посмотрел на её грязное лицо и дрожащие губы. Но Зоська молчала: она, как и все, ждала ответа.

— Ладно, — выдохнул Михалыч, пряча деньги в карман засаленных штанов. — Хрен с вами. Полезайте. Только, парень… — он ткнул в меня толстым, чёрным от угля пальцем. — Ты остаёшься!

Я кивнул, принимая решение. Получилось… фух, как будто камень с души упал. Я вернулся за Зоськой, и я отправил её подальше отсюда.