Магазин волшебных питомцев 3 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 2

Я послал ей ментальный образ: «Враг в кузове. Большой. Быстрый. Будь готова стрелять по моей команде — передняя лапа, сочленение. Одна игла. Понимаешь?»

Блёстка коротко пискнула и взмыла выше, зависнув в четырёх метрах над землёй. Её крохотный клюв-игломёт слегка повернулся в сторону фургона.

— Всем — боевая готовность, — негромко сказал я.

— Тихо! Страшно! Красиво! — прокомментировал Архимед с дерева. Он сидел, вцепившись когтями в ветку, жёлтый хохолок был прижат — верный знак, что даже ему не до шуток.

Я перехватил трос поудобнее.

— Ну что, зелёный, пора просыпаться.

Дёрнул.

Трос натянулся, скрипнул. Правая створка «Форда» тяжело качнулась наружу и распахнулась настежь. Левая створка, из-за лёгкого уклона местности потеряв упор, последовала за ней — отошла на петлях и остановилась, покачиваясь.

— Открыто! — каркнул Архимед. — ДВЕРИ НАСТЕЖЬ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Я выпустил трос и обеими руками взялся за пульт.

Из чёрного зева кузова не доносилось ни звука. Темнота. Холод. Я видел, как из дверного проёма тянется лёгкий белёсый парок — холодный воздух изнутри встречал тёплое апрельское утро и конденсировался.

Секунды тянулись медленно и складывались в минуты. Я терпеливо ждал. И вот, началось. Сначала я услышал звук. Тихий, почти неразличимый на фоне ветра. Скрежет хитина по металлу. Потом мягкий, влажный щелчок. Жнец проснулся. Метаболизм разгонялся. Тёплый воздух вливался в кузов, и градус за градусом оцепеневшее насекомое возвращалось к жизни.

Вот, в тёмном проёме дверей что-то шевельнулось.

Показались антенны. Два длинных усика высунулись из темноты и затрепетали, ощупывая пространство. Потом — голова. Треугольная, идеально гладкая, с двумя огромными фасеточными глазами, которые блестели, как отполированные изумруды. Они неподвижно уставились вперёд.

Жнец выбирался. Неуверенно. Вытянутое, травянисто-зелёное тело с глянцевым хитиновым панцирем. Длинный торс, четыре крепких ходильных ноги, жёсткие чешуйчатые крылья, сложенные вдоль спины.

Богомол ступил на землю, покачнулся, расставив лапы для баланса. Голова повернулась — влево, вправо. Глаза насекомого сканировали пространство, обрабатывая тысячи крошечных изображений одновременно.

Он голоден. Это стало видно по тому, как раздувались дыхательные стигмы на его боках. По тому, как напряглись мышцы захватных конечностей — травмированная лапа всё ещё плохо слушалась, но вторая была в полном порядке.

Мой палец лёг на кнопку пульта. Я нажал.

«ТурбоМонстр 4×4» ожил. Маленький электромотор загудел, резиновые колёса взвизгнули по земле, и игрушечный грузовик рванул с места, подпрыгивая на камнях. В его кузове тряслось полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью». За машинкой тянулся ароматический шлейф, невидимый глазу, но ощущаемый каждой рецепторной клеткой Жнеца.

Фасеточные глаза зафиксировали движение. Две тысячи омматидиев одновременно, как одна оптическая система, вцепились в маленький объект, рассекающий открытое пространство. Голова повернулась, как на шарнире. Усики вытянулись вперёд и замерли.

На секунду Жнец стал абсолютно неподвижен. А затем он сорвался.

Это было… Зрелище. Гигантское насекомое метнулось вперёд, как зелёная молния. Скорость невероятная для существа такого размера. Его серповидные конечности выбросились на ходу для атаки, челюсти раскрылись.

Удар! Хруст!

Жнец накрыл игрушечный грузовик обеими захватными лапами. Машинка хрустнула, как яичная скорлупа. Колёса разлетелись в стороны.

Но мясо было зажато.

Жнец поднёс добычу к жвалам. Мощные, зазубренные челюсти начали перемалывать говядину. Без суеты, отрывая кусок за куском. Через полминуты богомол доел. Остатки пластиковой машинки хрустнули под его лапой и были отброшены в сторону, как мусор. Голова поднялась. Усики затрепетали, ловя потоки воздуха. Богомол развернулся всем телом, и его фасеточные глаза нашли меня.

Я замер за бетонной плитой. Пальцы лежали на тумблерах стробоскопов. Двести джоулей в каждом импульсе, десять вспышек в секунду, перекрёстный огонь. Одно движение — и Жнец ослепнет.

Но я не щёлкнул.

Потому что богомол стоял на месте. Не атаковал. Не сорвался вперёд зелёной молнией, как пару часов назад. Он просто… смотрел. Две тысячи омматидиев обрабатывали моё изображение, усики подрагивали, считывая запах.

Сытый хищник. Полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью», растеклись теплом по его пищеварительной системе, разнеслись гемолимфой по мана-каналам. Голод — главный двигатель любого насекомого — отступил. А вместе с ним ушла слепая, безусловная агрессия.

Жнец сделал шаг. И остановился. Голова наклонилась чуть вбок.

Цель поглотила эликсир «Лояльность». Мана-каналы раскрываются. Восприимчивость к ментальному воздействию: +40%.

Хищник сыт, спокоен и восприимчив. Окно возможностей открыто.

Я убрал пальцы с тумблеров. Выпрямился из-за плиты. Жнец среагировал мгновенно. Усики вытянулись в мою сторону, здоровая захватная лапа дёрнулась и приподнялась — рефлекс, вшитый в нервную систему. Но не ударил. Лапа зависла в воздухе и медленно опустилась.

Я сделал шаг вперёд. Открытые руки вдоль тела. Никакой угрозы. Никакого давления. Любая собака на планете прочитала бы эту позу однозначно: «Я не враг». Богомол — не собака, но язык тела универсален для всей фауны. Крупный объект, который не убегает, не нападает и не пахнет страхом, — не приоритетная цель.

Ещё шаг.

Жнец переступил задними лапами. Крылья дрогнули на спине, чуть раздвинувшись. Готовность к бегству — но не к атаке. Повреждённая передняя конечность поджималась к груди, богомол берёг её. И, может быть, именно это его и удерживало. Раненый хищник, только что получивший первую за долгое время нормальную еду, в глубине своих примитивных нейронных контуров проводил простейший расчёт: «Нападать — больно. Бежать — больно. Стоять — не больно».

— Тихо, зелёный, — сказал я негромко. — Всё хорошо. Никто тебя не тронет.

И, стоя в пяти метрах от существа, способного разрезать меня пополам, я осторожно раскрыл ментальный канал.

Не ударил. Не вломился. Протянул. Как раскрытую ладонь.

Сознание богомола оказалось именно таким, каким я ожидал: холодным, чистым, абсолютно чуждым. Никаких эмоций. Никаких образов. Только импульсы, рефлекторные дуги и жёсткое триггерное дерево: «голод — охота — движение — удар — захват — поедание». Простая, безжалостная архитектура идеального хищника.

Но сейчас дерево молчало. Голод был утолён. Боль в лапе пульсировала ровным фоном. И в этой тишине, в паузе между импульсами, мой ментальный канал нашёл щель. Не пролом, не брешь, а именно щель. Место, где «Лояльность» размягчила жёсткую нейронную стену.

Я не давил, а транслировал.

Образ: тепло. Сытость. Мясо, много мяса, каждый день. Запах говядины, пропитанной эликсиром, — Жнец только что ощутил его наяву, и теперь мой ментальный сигнал резонировал с его собственной биохимией. Подкрепление. Положительная обратная связь.

Образ: безопасность. Отсутствие боли. Лапа, которая заживёт. Место, где не нужно оглядываться, не нужно бежать, не нужно драться за каждый кусок.

Образ: охота. Настоящая, полноценная. Добыча, которую не нужно искать.

Я транслировал не слова и не эмоции — их у богомола нет. Только ощущения. Прямо в те нейроузлы, которые отвечали за базовые рефлексы. И моя Воля, тридцать одна единица, не пробивала стену, а обтекала её, заполняя трещины.

Жнец замер. Усики вытянулись в мою сторону. Зелёные фасетки глаз смотрели на меня неподвижно, и я почти физически чувствовал, как его нервная система обрабатывает поступающие данные.

Я сделал последний шаг. Протянул руку. Медленно, открытой ладонью вверх.

Жнец наклонил треугольную голову. Усики коснулись моих пальцев — быстрое, щекотное, почти невесомое прикосновение. Рецепторы считывали информацию. Запах. Тепло. Мана.