Коновал (СИ) - Гросов Виктор - Страница 28

У гнедой кобылы нашлась другая беда. Молодой конюх чистил ей шею общей щеткой, хотя шерсть местами обломалась, а кожа покраснела. До нее парень успел пройти той же щеткой трех лошадей. Запасные лежали в кладовой, шагах в тридцати. Тут я проникся уважением к постоянству человеческой природы: меняются цари и деньги, люди носят другую одежду, зато тридцать шагов до запасной щетки все так же превращаются для работника в дальний поход.

Причину раздражения не ясна. Кожу могла натереть упряжь, под шерстью могли завестись паразиты. Возможно, начиналась зараза. Для решения со щеткой точный ответ пока и не нужен: эту оставили возле кобылы, за чистой парень все-таки сходил.

После этого особенно бросалось в глаза, сколько раз за утро люди разносят по конюшне одни и те же ведра и щетки, скребницы и тряпки. В одном ряду утварь держали аккуратно, в соседнем брали то, что лежало ближе. Работников всюду недоставало, и каждый спешил закончить свое.

Государев конный двор помойкой, конечно, не был. Под толковым старшим люди работали чисто и внимательно. Когда рук недоставало или за работой слабее следили, удобству понемногу уступали: подкидывали свежую солому поверх мокрой и оставляли навоз поближе. Каждую такую поблажку считали пустяковой.

Мысленно я уже насобирал два десятка улучшений, однако не лез со своим «ценным мнением». Отличная судьба для вчерашнего узника: утром получить работу, к вечеру объяснить государевым людям, как дурно они жили, а ночью можно познакомиться с очередным неизвестным снадобьем. Нет уж, повременю пока. Надо заняться лишь тем, что требовало мало усилий: подозрительным кормом и грязью возле воды, мокрой подстилкой и отдельной утварью для заболевших животных.

Заметив, что вопросы закончились, Савелий спросил, много ли худого я нашел. Он будто мысли мои читал, либо я слишком плохо держал покер-фейс. С другой стороны я нашел бед меньше, чем ожидал. Здесь многое делали толково, а беда начиналась, когда людям приходилось выбирать, какую работу успеть. Старик выслушал ответ. Мы уже повернули к Воронцу, когда у дальней стены кашлянула рыжая кобыла. Вытянув шею, она через несколько секунд повторила.

Я подошел и спросил из какой утвари ее поили.

Федька показал на ряд одинаковых ведер у стены.

После второй кашляющей лошади я попросил собрать свободные ведра, Федьку отправил отставить те, из которых поили серого и рыжую. Мальчишка принес из кладовой первое попавшееся, налил воды и понес по проходу. К середине в ведре осталась половина воды из-за трещины у самого дна.

— Теперь понятно, отчего его никто не брал, — сказал я.

Федька смутился, Савелий фыркнул в бороду и послал его за другим. Следующие два ведра оказались крепкими. Для начала хватит: кашляющим оставляем отдельную посуду возле их рядов и по двору ее больше не таскаем.

С кормом управились еще быстрее. После истории с Воронцом люди уже отставили подозрительный овес, я только попросил поверх обычных завязок перетянуть мешки толстой бечевой. К вечеру работник устанет, забудет что ему оворили и схватит то, что лежит ближе. Я насмотрелся на такое вдоволь.

Оставалось заменить мокрую солому в двух стойлах и отвадить людей от привычки складывать свежий навоз возле воды. Тут нами и занялся Ермолай, отвечавший за несколько рядов и конюхов. С утра он сам проверял подпруги, потом заставил парня заново вычистить забитое грязью копыто. При всем желании выставить его хранителем вековой отсталости не получалось.

Выслушав Савелия, Ермолай с усталостью посмотрел на меня.

— Солому чаще менять велишь, навоз дальше носить, ведра по рядам искать. Людей мне откуда взять? Троих государевы возы разгружать забрали, еще двое с утра у ворот с конями. Сейчас остальных за соломой пошлю — кто здесь управится?

Я его прекрасно понимал. Вдвоем мы прошли к самым сырым стойлам. В первом Ермолай сам ткнул сапогом в подстилку и согласился, что солому пора менять. В соседнем стойле лошадь успела испачкать лишь верхний слой, ниже солома еще оставалась сухой. Можно было снять его и обойтись меньшей охапкой свежей. Ермолай видел свои ряды каждый день, поэтому спорить с ним я не собирался.

За пять минут мои великие преобразования усохли до земного размера: в двух стойлах люди заменят солому сейчас, остальные Ермолай проверит. Работники управятся своими силами, казну и подвиги можно оставить в покое.

Из-за навоза мы дольше препирались. Ермолай отвел меня к дальней стене, куда его носили прежде. Идти далеко, людей мало. Поглядев на колоду и размешанную вокруг жижу, я предложил разбирать старую кучу постепенно, когда работники вернутся с разгрузки. Для свежего навоза выбрали место дальше по проходу. Носить туда выходило ближе, чем к прежней куче, а от воды грязь отодвигалась.

Такой порядок Ермолай принял: сегодня его люди успеют и лошадей вывести, и двор убрать.

С ведрами договорились столь же просто. Запас имелся, хотя на каждую голову отдельной посудины все равно не хватало. Раздавать ее всем подряд я и не собирался. Серому мерину и рыжей кобыле с кашлем выделили по ведру, щетку после кобылы с раздраженной кожей оставили у ее стойла. Всех подозрительных животных переставлять в один ряд тоже не стали. Дыхательная хворь у одного и кожная у другого могли только прибавить нам забот.

После этого Ермолай заметно успокоился. Видимо, до разговора он ждал, что новый Сухой предложит освободить половину конюшни, а рядом выстроить еще одну.

Пока люди носили солому, старший несколько раз поглядывал на Воронца. После того, что я видел сейчас, вчерашний вечер и впрямь можно было принять за дурной сон. Жеребец стоял у перегородки и требовал корм, а каждого человека с сеном провожал тоскливым взглядом.

— Из-за него вчера пятеро полвечера здесь торчали, — вспомнил Ермолай. — Сегодня двое свои дела догоняют.

Он посмотрел на работников с соломой, что-то прикинул и пробормотал:

— Выходит, иной раз лишнюю охапку принести дешевле.

Мне понравилось, что Ермолай сам посчитал работу своих людей и пришел к этому выводу.

Я предложил несколько дней придерживаться нового порядка только здесь. Если кашляющие лошади продолжат появляться, будем искать дальше. Может оказаться, что отдельными ведрами мы ничего не изменим, и тогда одной возможной причиной станет меньше.

Савелий припомнил прошлую зиму. Сначала закашлял один мерин, через несколько дней заболели еще трое в том же ряду. Первый быстро оправился, другого освобождали от работы. Чем именно хворали лошади, теперь уже никто не определит. Воду им тогда носили общую. По одному случаю ничего не докажешь. Ермолай отмахнулся: зачем ему доказательства, если можно даром попробовать делать по новым правилам?

На том и сошлись. Люди перетянули дурной овес заметной бечевой, кашляющим выделили свои ведра. В двух стойлах конюхи сменили мокрую солому и стали относить свежий навоз подальше от колоды. Ермолай раздал работу, Савелий присмотрел за своими рядами. Остальные сразу занялись привычными делами.

Первую оплошность допустил Федька. Принеся два одинаковых ведра, через несколько минут он забыл, какое оставили серому. Савелий выругался, парень предложил сделать надпись углем и тут же осекся. Читал он кое-как, писал еще хуже; остальных мальчишек грамоте учили явно не ради конской посуды.

Я подумал о зарубках, затем попросил принести обрезки веревки. На ведрах для подозрительных животных мы завязали возле дужки по два крупных узла, на щетках сделали такую же метку коротким шнуром. Федька провел по узлам пальцами и одобрил: ночью нащупает даже при слабом свете.

Ермолай дернул бечеву, проверяя крепление, и велел Федьке показать метки другим помощникам. За минуту все разобрались.

Вскоре мальчишка снова отправился к Воронцу. По привычке потянулся к ближайшему ведру, нащупал два толстых узла и сразу взял соседнее. Мы с Ермолаем одновременно это заметили. Старший тут же подозвал работника со свежей соломой и отправил его в следующее сырое стойло.