Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 3

С другой стороны — какой у Михримах был выбор? В гареме, где обитают исключительно евнухи, а султан является единственным мужчиной, способным к ней прикоснуться, круг потенциальных партнёров сужался до одного-единственного человека. Пятьдесят с лишним лет на целибате для женщины, чья Тьма требовала регулярных соитий, видимо, было выше её сил.

Оправдывать подобную связь я не мог: это было противоестественно. Но если смотреть в контексте того, что Тьма стирает моральные нормы и мутит разум своим носителям, то связь брата и сестры становилась почти закономерной.

Михримах-султан, поймав мой взгляд, очень старалась не коситься в сторону брата. Она скрыла все эмоции за маской вежливости и переключила своё внимание на меня, заговорив светским тоном, словно и не занимался на другом конце стола её брат всякими непотребствами:

— Знаете, князь, после нашего с вами разговора в читальне и вашей просьбы отыскать какие-нибудь упоминания о всеобщих мировых катаклизмах как основе для легенд, я озадачила нашего библиотекаря. И он кое-что нашёл.

— Вот как? — я подался вперёд, благодарный за возможность отвлечься.

— Оказывается, и у нас есть аналог скандинавской Долгой Ночи. Правда, назывался он Гнев Богов, но факт остаётся фактом: было такое, и считалось, что наши древние предки уходили под землю спасаться от напасти. Существует даже вещественное подтверждение данной теории, дошедшее до наших дней. Обнаружен подземный комплекс примерно на двадцать тысяч человек. Подземный город в миниатюре — с водохранилищами, мастерскими, домами, теплицами-пещерами и всем необходимым для жизни. Сперва считалось, что это оплот неизвестного архимага земли, но когда мудрецы сняли отпечатки магии, то теория была опровергнута. Строился подземный город усилиями многих магов. Так, в общем-то, и была подтверждена теория эпоса о Гневе Богов.

Я про себя подумал, что оказывается, далеко не одни скандинавы пытались спастись. И, судя по всему, люди действительно как тараканы — пытаются выжить в любой ситуации. Выходило, что у османов тоже была своя колыбель, где их предки смогли выжить, если после этого остался не только город, но ещё и соответствующий эпос.

— Госпожа, не сочтите за наглость, но я бы попросил у вас разрешения съездить на экскурсию в это невероятное сооружение. Всегда интересовался древними руинами.

— Не вижу в этой просьбе ничего крамольного. Думаю, брат не откажет вам в этой просьбе, — султанша пригубила щербет из кубка и вновь чуть скосила взгляд на султана, который открыл глаза, но не спешил отпускать руку Инари.

На сей раз на трапезе мы продержались до трёх ночи. Повелитель Тьмы, окрылённый иллюзией Инари, пребывал в превосходном расположении духа и не спешил нас отпускать, но всё же, сославшись на усталость и необходимость поспать, чтобы вновь с утра начать работу в библиотеке, мы распрощались с Баязедом и Михримах и отправились к себе.

По пути в гостевые покои Инари чуть заметно покачивалась, но не от усталости, а от переполнявшей её силы. Султан, сам того не зная, подал ей сегодня поистине царский ужин. Я же думал о том, как там мои котята-разведчики, и надеялся, что к утру у меня будут первые новости об Алисе.

Михримах-султан возвращалась к себе в покои глубокой ночью, когда дворец Топкапы затихал, погружённый в тревожный, прерывистый сон. За стенами дворца по-прежнему бушевал декабрьский шторм, и даже толстые каменные стены не могли полностью заглушить его ярость. В коридорах гуляли сквозняки, заставляя слуг кутаться в шали и прибавлять шаг, чтобы согреться.

Султанша шла бесшумно по холодному мрамору, не нуждаясь в тёплой шали, ведь её грело бушевавшее в душе раздражение. Мысли её были в султанских покоях, где её брат всё ещё пребывал в объятиях иллюзии, подаренной загадочной Амрапали.

Внезапно до её слуха донёсся крик.

«Неужто охота?» — мелькнула и исчезла мысль, ведь в голосе, не было боли или ужаса. На сей раз по коридорам дворца гуляло эхо высокого женского крика, полного муки и напряжения. За ним последовал ещё один, и ещё, и Михримах, привыкшая всегда знать, что происходит во дворце, свернула в гаремное крыло. Её охрана бесшумно следовала за ней на расстоянии.

У дверей одной из дальних комнат толпились служанки. Их лица, освещённые светом артефактных ламп, были напряжены; одни суетились с тазами горячей воды и стопками чистого белья, другие тревожно перешёптывались. При появлении султанши все разом замолчали и склонились в поклонах, расступаясь перед ней. Пожилая, убелённая сединами лекарка с засученными по локоть рукавами обернулась и, узнав Михримах, поспешно поклонилась:

— Михримах-султан… Айше-хатун, рожает. По всем признакам тенемант будет. Проконтролируете возможный выплеск? Мы уже за валиде отправили, но, похоже, что не дождёмся. Дитя уж выходит.

Михримах, не говоря ни слова, кивнула и встала чуть в стороне от лекарки.

В комнате было душно и жарко. Жаровни пылали в полную силу, и воздух был пропитан запахом пота, крови и травяных настоев. На низком ложе, в груде подушек, полулежала Айше-хатун с искажённым от боли лицом. Её волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, глаза были зажмурены, а из груди вырывались хриплые, надсадные стоны. Айше-хатун была одной из многих наложниц, невысокого ранга, с магией воды пятого ранга, не блиставшая ни экзотической красотой, ни особыми талантами. Брат лишь единожды зажал девушку в коридоре и отымел без прелюдий, спуская пар, но этого хватило, чтобы девица понесла. Михримах смутно помнила её: тихая, незаметная, никогда не участвовала в интригах и не привлекала к себе внимания.

Султанша встала у стены, в тени, и принялась наблюдать. Лекарка, умелыми руками помогавшая младенцу появиться на свет, что-то негромко приговаривала, а две её помощницы держали Айше за плечи, не давая ей метаться по ложу.

Прошло ещё полчаса, прежде чем комнату наполнил новый крик, на сей раз пронзительный младенческий. Лекарка выпрямилась, держа в окровавленных руках крошечное тельце, и принялась обтирать его чистой тканью. Младенец зашёлся плачем, и в этом плаче Михримах услышала упрямую жизнь, не желающую сдаваться вопреки всем бурям и невзгодам. Всплеск магии Тьмы был, но незначительный. Поглотить его вышло инстинктивно.

— Девочка, — объявила лекарка, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка разочарования. Мальчик ценился выше, но и девочка с кровью Баязедов была ценным приобретением.

Младенца приложили к груди матери, и та, ещё не оправившаяся от мук, прижала его к себе с той отчаянной, беззаветной нежностью, на какую способны только родившие женщины. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, и она шептала что-то, глядя на крошечное личико.

Лекарка обратилась к султанше с почтительным поклоном:

— Как назовут новую султаншу из династии Баязедов?

Михримах на мгновение задумалась, глядя на младенца. За окном в этот самый миг особенно сильно ударил ветер, и раскат грома прокатился над Босфором, заставив задребезжать стёкла в окнах. Ледяной дождь застучал по карнизам с удвоенной силой.

Айше-хатун подняла на султаншу глаза, полные страха. Это знакомый до боли страх, Михримах видела в глазах многих наложниц: а вдруг султанша отберёт ребёнка? Вдруг решит воспитать сама? Вдруг девочка никогда не узнает родной матери? Михримах молча подошла к ложу и протянула руки. Хатун отдала дитя безропотно. Лишь град слёз усилился, выдавая внутреннее напряжение матери. На мгновение султанша замерла, глядя на сморщенное, красное личико. Младенец приоткрыл ротик и издал тихий, недовольный писк.

— Я нарекаю тебя Сел-султан, — произнесла она и поцеловала ребёнка в лоб. Голос её прозвучал отстранённо, словно она сама вслушивалась в это имя. — В честь грозы, бушевавшей при твоём рождении. Пусть Тьма будет мне свидетелем.

Тело младенца на секунду окутало теневым пологом. Родовая магия приняла имя маленькой султанши.

Лекарка склонила голову, а султанша осторожно вернула девочку матери.