Золотая дорога - Монтгомери Люси Мод - Страница 2

– Тогда нужен раздел этикета, – сказала Фелисити. – В «Фэмили гайд» есть такой.

– Само собой, и у нас такой будет, – решил я. – Дэн редактор.

– Дэн! – воскликнула Фелисити, сама горячо желавшая заполучить этот пост.

– Я уж как пить дать смогу вести эту рубрику не хуже того идиота в «Фэмили гайд», – встал в защитную позу Дэн. – Но в ней ведь надо на вопросы отвечать. А как мне быть, если никто не задает вопросов?

– Сам их выдумай, – посоветовала Рассказчица. – Дядя Роджер говорит, что ведущий рубрики в «Фэмили гайд» так и поступает: дескать, вряд ли в мире столько безнадежных тупиц, сколько можно предположить, читая эту колонку.

– Тебя, Фелисити, мы назначим главой раздела домоводства, – сказал я, видя, как омрачается чело сей прекрасной леди. – Никто не справится с этим лучше. Феликс возьмет на себя юмор и справочный отдел, а Сесили будет руководить колонкой моды. Да, Сис, ты должна. Это проще простого. Рассказчица займется светской хроникой – очень важная рубрика. Все могут предлагать сюда новости, но Рассказчица должна следить, чтобы они были в каждом выпуске, даже если их придется выдумать, вроде как Дэну с его этикетом.

– Беву, кроме редакторских дел, достанется раздел очерков, – продолжила Рассказчица, видя, что я скромничаю и не решаюсь озвучить это сам.

– А что, разве не будет страницы с интересными историями? – осведомился Питер.

– Будет, если ты возьмешься за отдел прозы и поэзии, – ответил я.

В глубине души Питер ужасно растерялся, но не стал увиливать перед лицом Фелисити и бесстрашно согласился:

– Ладно.

– В раздел очерков может пойти что угодно, – разъяснял я, – но все остальное мы должны сочинять сами, и под заметками будет стоять имя автора, кроме светской хроники. Всем нам надо постараться. «Наш журнал» должен выглядеть как «пир разума и духа взлет»[3].

Я чувствовал, что две к месту вставленные цитаты произвели потрясающий эффект. Судя по выражениям лиц, все, кроме Рассказчицы, были весьма впечатлены.

– Но разве у тебя нет должности для Сары Рэй? – с упреком спросила Сесили. – Она ужасно огорчится, если ее не возьмут.

Я начисто забыл о Саре Рэй. Никто никогда не вспоминал о Саре Рэй, если ее не было с нами, – никто, за исключением Сесили. В итоге мы решили предложить ей пост управляющей отделом объявлений. Звучало солидно и почти ни на что не влияло.

– Что ж, тогда приступим, – заключил я со вздохом облегчения оттого, что проект запустился как по маслу. – Подготовим первый номер примерно к первому января. И ни в коем случае нельзя подпускать к этому дядю Роджера, иначе он нас страшно засмеет.

– Надеюсь, у нас получится, – угрюмо сказал Питер (он впал в угрюмость с момента назначения его главой литературного отдела).

– Получится, если мы захотим, чтоб получилось, – откликнулся я. – Коли есть желание, то и возможность найдется.

– Именно это сказала Урсула Таунли, оказавшись запертой в своей комнате собственным отцом той самой ночью, когда она собиралась сбежать с Кеннетом Макнейром, – проговорила Рассказчица.

Мы навострили уши, почуяв историю.

– Кто такие Урсула Таунли и Кеннет Макнейр? – спросил я.

– Кеннет Макнейр – двоюродный брат дедушки Несуразного Человека, а Урсула Таунли в свое время была первой красавицей Острова. И кто, вы думаете, рассказал мне эту повесть – нет, прочел ее мне из своего коричневого блокнота?

– Неужто сам Несуразный Человек?! – вскричал я.

– Он самый, – торжествующе подтвердила Рассказчица. – Я встретила его на прошлой неделе в кленовой роще, когда за папоротниками ходила. Он сидел у ручья и что-то писал в своем коричневом блокноте. Блокнот он спрятал, как только заметил меня, и выглядел при этом ужасно нелепо, но я начала разговаривать с ним и через некоторое время сказала, что, мол, ходят слухи, будто он записывает туда свои стихи, и если это правда, то не мог бы он это подтвердить, потому что мне до смерти любопытно. Он ответил, что пишет там понемногу то да се, и тогда я уговорила его прочесть мне что-нибудь оттуда, и он прочитал мне историю Урсулы и Кеннета.

– Не возьму в толк, как тебе хватило нахальства, – высказалась Фелисити.

Даже на лице Сесили было написано, что в этот раз Рассказчица зашла слишком далеко.

– Да не важно! – воскликнул Феликс. – Просто расскажи нам историю. Это самое главное.

– Расскажу, насколько получится, так, как мне ее прочитал Несуразный Человек, – сказала Рассказчица, – но вам достанется пересказ без многих прелестных поэтических штрихов, потому что все их не упомнишь, хотя мистер Дейл прочел мне историю аж дважды.

– В один прекрасный день, более ста лет назад, Урсула Таунли поджидала Кеннета Макнейра в большой буковой роще, где на землю падали коричневые орешки, а октябрьский ветер заставлял листья плясать над землей, словно пикси.

– Кто такие пикси? – спросил Питер, забыв, как Рассказчице не нравится, когда ее перебивают.

– Тсс, – прошептала Сесили. – Это, наверно, один из тех поэтических штрихов Несуразного Человека.

– Между рощей и темно-синим заливом лежали фермерские поля, но позади и по обеим сторонам высился лес, ибо остров Принца Эдуарда в те дни не походил на нынешний. Редкие поселения были разбросаны далеко друг от друга, а народу жило так мало, что старик Хью Таунли хвастал, будто знает здесь всех мужчин, женщин и детей.

Старый Хью славился в свое время несколькими вещами: как человек богатый, как человек гостеприимный, как человек гордый и как мастер на все руки. А еще его дочь была самой прелестной барышней на острове Принца Эдуарда. Само собой, молодые люди еще как замечали ее красоту, и у нее было столько поклонников, что прочие девушки ненавидели Урсулу…

– Это уж само собой! – бросил в сторону Дэн.

– Но единственным, на кого упал ее благосклонный взгляд, оказался человек, которому следовало бы оставаться в самом конце списка претендентов – по крайней мере, с точки зрения старого Хью. В тот осенний день, полный свежего ветра и зрелого солнца, Урсула ускользнула из дома и пришла в буковую рощу ради Кеннета Макнейра, темноокого морского капитана из соседнего поселка. Старый Хью запретил молодому человеку переступать порог своего дома, закатив такую гневную сцену, что дрогнул даже непоколебимый дух Урсулы. Ее отец не имел ничего против самого Кеннета, но за много лет до рождения и Кеннета, и Урсулы отец юноши обошел Хью Таунли в жаркой предвыборной гонке. В те времена политика вызывала целые бури страстей, и старый Хью так и не простил Макнейру-старшему его победы. Кровная вражда между двумя семействами началась с бури в провинциальном стакане, а голоса избирателей явились причиной, по которой тридцать лет спустя Урсуле приходилось встречаться с Кеннетом тайком, и никак иначе.

– А Макнейр был консерватором или либералом? – спросила Фелисити.

– Совершенно не важно, кем он был, – нетерпеливо ответила Рассказчица. – Сто лет назад даже тори[4] могли быть романтиками. Итак, Урсула довольно редко виделась с Кеннетом, ибо тот жил в пятнадцати милях от нее и вдобавок часто уходил в плавание на своем судне. К тому самому дню, с которого начался рассказ, прошло уже три месяца с их последней встречи.

В прошлое воскресенье юный Сэнди Макнейр побывал в церкви Карлайла. Он встал с зарей, прошел восемь миль босиком вдоль берега, неся свои башмаки в руках, нанял местного рыбака, чтобы тот переправил его через канал, а затем прошагал еще восемь миль до церкви – не столько, надо сказать, из религиозного рвения, сколько ради того, чтобы выполнить поручение своего любимого брата Кеннета, а именно доставить письмо. Сэнди сумел сунуть бумажку в руку Урсуле в толчее на выходе из церкви. В послании Кеннет просил Урсулу встретиться с ним назавтра в буковой роще, и вот она потихоньку улизнула из дома, в то время как отец и мачеха думали, что она прядет на чердаке сеновала.