Бюро ненормальных дел. Похититель картин - Gadezz - Страница 3

– Леди, прошу вас, оставьте драму криминальной хронике.

Он лучезарно улыбается, демонстрируя ямочку на правой щеке – прием, который на Руби никогда не работает. А вот на Камиллу влияет особенным образом. Она подхватывает с пола туфлю и запускает ее в Эша. Туфля пролетает насквозь, разбивая его фигуру, как дымку, и ударяется о шкаф. На верхней полке опасливо покачивается хрустальный череп.

– Ай. – Эш разглаживает несуществующие складки на своем пиджаке и поправляет прическу. – С таким темпераментом, мисс О’Брайер, вы останетесь старой девой.

Камилла прикрывает веки и делает глубокий вдох, будто представляет себя на занятии по йоге. А затем говорит так, чтобы Эш ее точно услышал:

– Убийство – плохо. Это не решение проблем. Подбросить медальон в магазинчик комиксов? Утопить в матче? Нет, ты не такая жестокая. А как насчет… – Она резко распахивает глаза. – Приюта для кошек?

Эш притворно охает:

– Только не кошки! У меня аллергия!

– Нет у тебя ее, – вспыхивает Камилла. – Ты просто сноб!

Он разводит руками:

– А могла бы быть!

Руби ставит локоть на край стола и подпирает подбородок ладонью, наблюдая за уже привычной ссорой. Камилла, покрывшись багровыми пятнами от переизбытка чувств, угрожающе взмахивает руками, закатывает глаза, пыхтит и при любой возможности не упускает случая поддеть Эша. В ответ он напускает безразличие, но от Руби не утаить, как сквозь него просачивается тень легкой улыбки.

За десятилетия в одиночестве, проведенные внутри медальона, Эш ценит каждую минуту вовне – хоть сам в этом никогда не признается. Даже если это не высшее общество аристократов с накрахмаленными воротничками, а группка неудачников из старого офиса. Такого, где напротив подают паршивый кофе в бумажных стаканчиках, а вместо драпированных портьер и мраморных каминов – сквозняк из щелей и вентилятор с барахолки за пару фунтов, «тарахтящий, как омнибус[2] на булыжной мостовой». Его слова.

Впрочем, это всего лишь догадки. Залезать в чужие головы, анализировать и раскладывать все по полочкам, как дела в картотеке, – работа отца. Руби же большую часть времени скорее притворяется, что разбирается в людях. А притворство никогда не было ее сильной стороной.

Когда атмосфера в кабинете накаляется, в Руби просыпается вредный ответственный взрослый. Она привлекает к себе внимание постукиванием тяжелой печатью Министерства странностей.

– Итак, что там произошло? – Руби пролистывает открытое досье. – В Гровроузе. Месяц на устранение проблемы? Вызов подмоги в последний момент? У руководства возникнут вопросы.

Камилла с прищуром смотрит на Эша:

– Я сразу же сказала, что нам нужна помощь. Напомни, что ты ответил?

Эш задумчиво водит указательным пальцем по губам:

– Что у тебя в зубах застрял лист салата?

– До этого! Хотя молчи. – Камилла обращается к Руби, пародируя Эша: – Он сказал, цитирую: «Ты драматизируешь, О’Брайер».

– Брось! Не говорил я таким лощеным голоском, – Эш оскорбленно поправляет воротник, – но да, облажался, признаю. А кто надел туфли на высоком каблуке и кого пришлось спасать от фиолетовой мерзости?

– Я бы надела обувь поудобнее, если бы кое-кто не убедил, что мы… – Камилла вновь входит в образ, изящно взмахнув кистями рук. – Справимся и сами.

– По крайней мере, я не строил глазки мертвецу, чье имя звучит как доска для оккультизма[3].

Камилла возмущенно округляет рот:

– Будь он девушкой, ты бы первый бросился ее очаровывать. Ах да! Напомнить, что вместо помощи ты часами разгуливал по розарию?

– Прости. Не каждый день обретаешь телесность. – Эш застывает, картинно выпучив глаза. – Минуточку. Мисс О’Брайер только что назвала меня очаровательным? Конец света близок?

Руби с силой захлопывает папку, возвращая их в рабочее русло.

– Вы нашли узел аномалии?

– Два, – одновременно отвечают они и тут же зыркают друг на друга.

– О’Брайер обнаружила билборд.

– А сэр Эшкрофт – дуб.

Эш снимает воображаемую шляпу:

– Едва не угробив и себя, и весь город.

Руби пытается переварить информацию, а затем зажимает уши ладонями.

– Допустим, я этого не слышала. А раз не слышала, то и в отчетах мы это не укажем. Всем ясно? – Они активно кивают, и она показывает на огромный чемодан: – А там что? Помимо вещей «максимум на неделю».

Камилла пинает его голой пяткой, но тот настолько тяжелый, что даже не сдвигается.

– Проклятые вещицы из Африки. Нашли в казино и на всякий случай изъяли.

Эш прокашливается в кулак:

– Похитили.

– Одолжили до выяснения обстоятельств, – поправляет Камилла, стараясь придать грабежу легальный вид.

– И каков ущерб от аномалии? – вклинивается между ними Руби, представляя перед собой гору из отчетов, которые предстоит заполнить.

Она знает, что случаев массового пурпурного тумана известно всего два: Гровроуз и Ревенвуд. Подобные аномалии редки, и упаси боже наткнуться на еще одну такую. Они разрастаются незаметно, зацикливают сценарии, ломают время, создают реплики[4] погибших людей и порождают существ, которых не захочется встретить даже в кошмаре.

Камилла увлеченно рассматривает облупившийся маникюр – явный признак, что она пытается уклониться от прямого доклада.

– Ущерб? – Она нехотя пожимает плечами. – Ну, то да се.

– Кэм, – строгим, не терпящим пререканий тоном одергивает ее Руби.

– Город выжат. Повезло, что наш сотрудник смог распознать угрозу и вовремя отправить письмо в Штаб. Хотя «вовремя» – это еще громко сказано. Американцы такие несобранные…

– Часовщик? – уточняет Руби

– Ага. – Камилла теребит рукав блузки. – Столько лет никто даже не догадывался, что аномалия вернулась. Если бы не случай, кто знает, сколько бы еще это продолжалось…

– Ресурсов не хватает, Кэм. Ты же понимаешь.

Камилла ерзает на кушетке, нарушая тишину кабинета шорохом велюра.

– Да-да. Я в курсе. Но не кажется ли вам, что все стало бы куда проще, если бы правда всплыла наружу? Об оживших суевериях, аномальных зонах, проклятиях и… – Она кивает в сторону стеллажа. – Надоедливых призраках.

Эш прикусывает щеку, словно не хочет сболтнуть лишнего, а Руби – в свойственной ей теперь манере – цитирует отца:

– Нельзя убедить людей в том, что они не способны увидеть. Огласка привела бы к хаосу.

Камилла рассеянно смотрит перед собой:

– А может, хаос – это то, что нам нужно? Чтобы система наконец сорвалась с ржавых петель.

Эш едва слышно вздыхает:

– Знаешь, что бывает в таком случае? Падает не только потолок, но и стены. Иногда – на головы тех, кто ни в чем не виноват.

– И вот они снова заговорили метафорами… – бурчит про себя Руби, и повисает неуютная пауза.

Офисный вентилятор скрипит, разбавляя неловкость. Камилла отворачивается, задумчиво изучая узор на ковре, а Руби мысленно возвращается к свежей статье: «Эффект слепой зоны: почему человеческое сознание не выдержит правды». Автор утверждает, что мир держится не на порядке, а на неведении. Большинство людей слепы, и именно это делает их жизнь устойчивой.

Экономика, политика и общественный порядок держатся на вере в то, что реальность стабильна. Стоит сказать правду вслух, и возникнет то, что в статье назвали «эффектом неосознаваемого хаоса»: когда человек понимает, что угроза есть, но не в силах ее разглядеть.

Такое знание не успокаивает – оно разъедает. Общество одолеет паника. Люди будут бороться с тем, что для них незримо, – как с ветряными мельницами. Только «мельницы» действительно существуют. Именно в этом, вспоминает Руби, и заключался главный вывод статьи: нельзя объяснить то, что человек не способен понять.

Ее пальцы сжимаются в кулак. Мысль Камиллы кажется наивной, но совершенно понятной. У каждого свое желание порядка. Однако порядок для людей и порядок для девиантов – две совершенно разные конструкции.