Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар - Страница 22

В тот момент я чувствовала себя самой счастливой девочкой во всём Дворе жизни.

Звон его топора, с которым я сражалась, был подобен песне – грубой, древней мелодии, знакомой моему телу до самых костей.

Юстейл, высокий и крупный даже для фейри Двора жизни, двигался с обманчивой грацией, а его удары были не просто силой, они были весом – весом всего его тела, помноженным на ярость клинка.

Я отступала, мои ноги работали без устали, удерживая меня на грани падения, но не позволяя завалиться, используя низкий центр тяжести, о котором он говорил, чтобы оставаться в равновесии, несмотря на усталость, которая уже начинала сковывать мышцы.

Никаких лишних движений.

Он нанёс удар, который должен был раздробить мне ключицу, но я не парировала, а лишь сместила вектор его силы, используя его же инерцию, как он учил – главное правило, когда твой противник в два раза крупнее и в три раза сильнее.

Я едва успевала дышать, воздух вырывался из лёгких с болезненным хрипом, но в голове была идеальная, ледяная ясность: уйти, сместиться, использовать момент, когда его лезвие уже прошло точку невозврата, чтобы нанести встречный, быстрый удар, который, к сожалению, не причинил бы ему вреда, но символизировал бы мою победу в этой конкретной разменной комбинации.

– Слишком широко! – рявкнул папа, и я почувствовала, как ветер от его топора едва не сорвал волосы с моего лба, – Если не можешь победить силой, укради его силу!

Я провалила защиту, уйдя глубоко вниз, почти садясь на корточки, и его топор пролетел над моей головой, заставив его массивную фигуру немного наклониться вперёд, и я использовала это мгновение, чтобы подскочить и сделать финт скимитаром, который заставил его рефлекторно отдёрнуть руку.

Это была изнуряющая игра, в которой каждое моё движение должно было быть идеальным, а каждое его – проанализированным до того, как он его совершит, ведь у меня не было права на ошибку, иначе я встречу лезвие его топора.

Мне нужно было чувствовать его тело, предсказывать, куда он направит свой вес, чтобы подготовить свою контратаку или уход; мой отец был мастером этой игры, и я знала, что он не даст мне поблажек, потому что жизнь не даёт поблажек.

– Хорошо. Теперь не дай мне восстановить равновесие!

Мои ноги уже отказывались повиноваться, но я заставила себя двигаться, кружа вокруг него, как надоедливый комар, нанося быстрые, хлесткие удары, целясь в незащищённые места – колени, рёбра, горло – любые уязвимые точки, которые могут вывести из строя такого крупного противника, но била я лезвием плашмя.

Он лишь смеялся, глубоко, горловым смехом, который, казалось, сотрясал весь каменный зал, и каждый его шаг был намеренно тяжёлым, чтобы я не забывала, против какой мощи я работаю.

Я видела гордость в его глазах, ту тёплую искру, которую он часто давал мне чувствовать в любое время, и это ощущение было моим топливом, лучшим, что я могла получить после долгих месяцев тяжёлых тренировок.

– Довольно, – Юстейл опустил топор, и звон металла прекратился, сменившись тяжелым дыханием, оглашая тишину зала, – Твои руки дрожат. Ноги держат. Ты молодец, Лима.

Я тут же упала на колени, тяжело дыша, и только сейчас осознала, насколько сильно болело моё тело; скимитар едва не выпал из онемевших пальцев, и я удержала его лишь чудом, не хотелось позориться. Несмотря на возраст отца, мне ещё сильно не хватало энергии и опыта, чтобы долго держаться в битвах.

– Я… я почти не дала тебе попасть по мне, – выдохнула я, чувствуя, как пот стекает по вискам, щипля глаза.

– Почти. В реальном бою «почти» означает смерть, – его голос стал мягче, но оставался строгим, и он протянул мне руку, чтобы помочь встать. – Не забывай, твоя сила не в мышцах, а в скорости и использовании пространства.

Он отвёл меня к скамье, где лежали полотенца и фляга с водой, и я жадно припала к горлышку, чувствуя, как холодная влага возвращает меня к жизни, а сердце постепенно успокаивается, переходя от бешеного ритма к нормальному биению.

– Если тебя прижмут, ты должна провалить их удар, как проваливаешь землю под ногами, – он положил тяжёлую руку мне на плечо, и я ощутила эту отеческую заботу, которая всегда была моим главным утешением.

Кивок. Я всё запомню.

Мне предстоял заслуженный отдых, и единственное, о чём я сейчас мечтала, это о горячем паре и нагретом мраморе дворцовых бань, где можно было бы расслабить каждый ноющий мускул и смыть усталость этого долгого, но счастливого утра.

Юстейл кивнул мне на прощание, его губы растянулись в едва заметной, но очень нежной улыбке – в зале ему нужно было ещё поработать над подготовкой оружейной к приёму учеников личной гвардии Короля, раз он выгнал отсюда начальника стражи.

***

Мокрый, тяжёлый пар хаммама окутал меня, стоило мне переступить порог предбанника.

Контраст после холодной стали и напряжения тренировки был невероятным, и я почувствовала, как мышцы протестующе гудят, но горячий влажный воздух обещал облегчение, проникая в каждую клеточку тела, обещая снять напряжение, накопившееся за утро.

Я сняла с себя пропитанную потом одежду, оставляя на себе лишь тонкое банное полотенце, и медленно побрела к центру зала, где мраморные скамьи были прогреты до приятного, обжигающего жара, в котором можно было бы забыть обо всём на свете.

Едкий запах масел бил в нос.

– Лима? Я думала, ты сегодня проваляешься в постели до самого ужина, – раздался знакомый, чуть насмешливый голос, и я сразу почувствовала себя лучше.

Я обернулась. Эрина, после занятий по этикету тоже уже была здесь, вероятно, чтобы сбросить напряжение после тянущих щёки улыбок во время обучения.

Впрочем, даже расслабляясь, она сидела с безупречной осанкой, свойственной всем Таурелин, и её волосы, цвета сочной травы были собраны в аккуратный узел на затылке, чтобы не мешать пару обволакивать кожу, и даже в полотенце она выглядела величественно. Подруга сидела на дальней скамье, и я почувствовала, как моё сердце оттаяло от одного лишь её присутствия здесь.

– А я думала, принцесса не снисходит до общих бань, – я улыбнулась, садясь рядом, ощущая, как горячий мрамор приятно печёт кожу через полотенце.

– Эти общие бани – единственное место, где меня не достанет Мастер Ифистан, – Эрина вздохнула, потирая виски, и в этом жесте было столько усталости, что я сразу забыла о своих собственных ноющих мышцах.

– Ты выглядишь так, будто сражалась с целой армией троллей. Чем ты занималась?

Она всегда знала, как разрядить обстановку, даже когда сама была на грани.

– О, думаю, это всё ещё последствия приступа и присутствия твоего брата поблизости, – я закрыла глаза, позволяя теплу проникать в кожу, ощущая, как напряжение медленно уходит из мышц.

– Аден снова что-то замышляет? Он, похоже, вообще не знает покоя.

Её губы скривились в выражении глубокого отвращения, которое она, однако, сразу же попыталась скрыть, напоминая себе, что даже здесь, в хаммаме, нельзя забывать о стенах и ушах.

– Всегда. Он не спит, он плетёт интриги. И каждый раз придумывает новый способ меня взбесить.

– Думаю, это его любимое занятие? - мы невесело усмехнулись.

– О, его «занятие» – это держать всех в состоянии постоянного напряжения, – ответила я, открывая глаза и переводя взгляд на влажный мрамор пола, который блестел, отражая тусклый свет магических сфер. – Но сейчас он перешёл все границы, Эрина.

– Дай угадаю: он снова пытался быть «учтивым»? – её голос был полон притворной сладости, которая тут же исчезла, как только она закончила фразу. – Не знаю, что хуже: его откровенная симпатия, переходящая в одержимость, или вот эта показная забота, которую он демонстрирует, когда мы на людях.

– Он просто пытается загнать меня в угол. У меня ощущение, что он каждый день напоминает мне о том, что я его собственность, даже несмотря на то, что отец ещё не вынес окончательного решения о нашей помолвке, – я откинулась на спинке скамьи, позволяя пару обволакивать моё лицо.