Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 10

А может, это само зеркало таки влияет на человеческую психику? Или виной всему тот странный аромат, который ещё до конца не выветрился? Вдруг его кто-то специально подпускает мне под дверь, чтобы у меня начались галлюцинации?

Хотя кому я мог насолить? Тут в квартире у меня только двое соседей. Тренькин? Вот уж от кого я меньше всего мог бы ожидать такой пакости. А вот Тамара Яковлевна, видно, бабка себе на уме. Только ей-то какой резон меня травить? Ну или, точнее, пытаться свести с ума? Разве что её эта Валяева подговорила, пообещав что-нибудь заплатить, если комната достанется ей?

Впрочем, что толку гадать… Если только старушке Фёдоровой допрос устроить, так я же не следователь, и даже не бандит, чтобы горячим утюгом пугать. А посему этот вариант отпадал. Можно было, конечно, приглядываться к ней, прислушиваться, пытаясь уловить в её словах что-то, что могло бы подтвердить, хотя бы косвенно, мои подозрения. Но для этого нужно с ней куда чаще общаться, чем я делаю сейчас. Да и не собирался я задерживаться в Питере, в понедельник уже покину этот мрачный и загадочный город.

Я выдохнул и наконец добрался до дивана с намерением наконец-то уснуть и не просыпаться как минимум часов до 9 утра.

Свой замысел мне удалось реализовать частично. Уснул я сразу, а вот проснулся в начале восьмого. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Я какое-то время полежал на не самом удобном в плане спанья диване, потом от души зевнул, потянулся и сел. Ночные страхи казались уже смешными, и никакой сиренью уже не пахло. Я вернул фото бывшей хозяйки в исходное положение.

— Доброе утро, Мария Андреевна!

Ответа я резонно не ожидал, и занялся своими утренними делами. Умылся, побрился, на завтрак я пожарил себе яичницу на чугунной сковородке Росси. Четыре яйца и кусочек сливочного масла — так оно вкуснее, нежели жарить на растительном. Пожарив — понёс сковородку в комнату, не забыв поставить на плиту чайник. Яичницу ел под юзанье в ноутбуке, а остатки вытер со сковородки кусочком хлеба. К тому времени чайник успел закипеть, и я сварганил себе чашку кофе с молоком. Кофе позаимствовал из закромов Марии Андреевны.

Пока мыл посуду, на кухне нарисовался Тренькин. Выглядел тот немного помятым, и от него слегка попахивало перегаром.

— Здоров, сосед!

— Здравствуйте, Эдмунд Андриянович.

Он принялся готовить яичницу, только, в отличие от меня, на растительном масле.

— Как спалось? — спросил он, когда я уже заканчивал домывать сковороду.

— Бывало и лучше, — уклончиво ответил я.

— Ну-ну, — пробурчал он. — А я сегодня к Казанскому иду рисовать. Будешь мимо прогуливаться — заглядывай.

— Да я на Пороховское хотел с утра съездить, прах вашей бывшей соседки навестить. Её же кремировали…

— Это дело, — мелко покивал сосед. — Тоже что ли к ней как-нибудь наведаться…

В этот момент от входной двери раздались звонки. Один, два, три, четыре… Хм, по мою душу, выходит.

Я подошёл к двери, глянул в глазок. По ту сторону стоял относительно молодой, где-то мой ровесник, только на вид пониже росточком, мордастенький, и с небольшим животиком. Был он в форме полицейского, правда, сколько звёздочек на погонах — через глазок было не разглядеть.

Я щёлкнул замком, открывая дверь.

— Гражданин Абрамов? — поинтересовался капитан, так как теперь я рассмотрел четыре маленьких звёздочки на каждом погоне.

— Он самый, — внутренне напрягся я. — А что случилось?

— Я ваш участковый, капитан Симонов, — он раскрыл перед моим носом удостоверение. — Найдётся у вас время со мной пообщаться?

— Д-да, заходите.

Я отошёл в сторону, освобождая проход. Капитан Симонов Леонид Владимирович уверенно двинулся в сторону моей комнаты — теперь уже моей, возлей которой остановился, поджидая меня. Я открыл дверь, пропуская его вперёд. Не разуваясь, он взял один из стульев и подвинул его к столу. Уселся, положил перед собой папку и фуражку, пригладил ладошкой светлые, короткие волосы. Я сел напротив на второй такой же стул. Что-то было в этом представителе власти неприятное, но пока я не мог для себя чётко сформулировать, что именно. Может быть, эта вальяжность, с которой он сейчас сидел, развалившись на поскрипывавшем стуле, закинув ногу на ногу — причём животик сделать ему это не помешал. Я бы не удивился, если бы он, не спрашивая разрешения, закурил.

— От нотариуса Котта информацию получил, что теперь вы тут проживаете, — сказал она, не сводя с меня пристального взгляда. — И документы у вас вроде все оформлены, верно?

— Верно, — согласился я. — Вот, пожалуйста.

И сунул ему под нос бумагу, которую мне выдал Лев Эдуардович, удостоверяющую об открытии наследственного дела.

— Угу… угу… — покивал тот, возвращая документ. — Просто в мои обязанности входит лично знакомиться с новыми жильцами, так что не обессудьте… Кстати, можно ваш паспорт посмотреть?

Тут своей интонацией он мне напомнил Никиту Михалкова в роли проводника из кинокартины «Вокзал для двоих», когда тот также выманил паспорт у несчастного Платона Рябинина в исполнении Басилашвили. Правда, потом забыл вернуть паспорт хозяину, но здесь, во всяком случае, такого произойти не должно.

Капитан даже сменил позу — с таким усердием он принялся изучать документ. Чуть ли не принюхивался к каждой его странице. Несколько раз глядел на фото в паспорте и на меня, словно подозревая, что я эту книжицу у кого-то спёр. Переписывал данные в свой блокнот в красной потёртой обложке, при этом задавая контрольные вопросы. Когда он спросил серию и номер, я ответил, что помню только приблизительно, добавив, что если бы все участковые были такими дотошными, то мы бы давно искоренили всю преступность.

Не знаю уж, уловил он сарказм в моём голосе или принял всё за чистую монету, но ничего на это не ответил, после чего вернул документ.

Затем встал, прошёлся к окну, посмотрел на улицу, опёрся задом о подоконник, сложив руки на груди.

— Я участковым в этом микрорайоне седьмой год работаю. С гражданкой Росси доводилось пару раз пересекаться, не буду уточнять, при каких обстоятельствах… Хотя про один момент могу рассказать. Три года назад её пытались ограбить. Некая аферистка, прикинувшаяся сотрудницей пенсионного фонда, проникла к ней в комнату и, пока старушка на кухне заваривала чай, чтобы напоить им гостью, попыталась умыкнуть у неё из комнаты вон ту статуэтку.

Он движением подбородка показал на фарфоровую статуэтку. Она изображала сидевшего на пеньке пастушка, положившего так же, как мой гость, ногу на ногу, и игравшего на флейте.

— Что, дорогая вещь? — приподнял я бровь.

— Ну, если верить словам самой России, то эта статуэтке была изготовлена в начале XVIII века в Германии, откуда её перед Первой Мировой привезла бабушка Марии Андреевны. Стоить может по нынешним временам до 150 тысяч. Рублей, естественно. А вы, наверное, и не догадывались?

— Теперь буду знать… Так как же Мария Андреевна воровку задержала?

— Увидела, что та статуэтку в сумку свою объёмную засовывает, и подняла крик на всю коммуналку. Та тут же кинулась наутёк.

Моё воображение живо нарисовало картину бегства горе-воровки. Интересно, обуться она успела? Или так же в обуви, как этот капитан, припёрлась?

— Не задержали?

— Задержали, —довольно хмыкнул Симонов. — По приметам вычислили, Росси глазастой оказалась, ей бы только сыщиком работать. Так описала, что по картотеке сразу определили, что это была за личность. Ориентировку дали, а на третий день и поймали на вокзале, в Москву собиралась ехать. Причём с ворованной статуэткой.

— Выходит, по наводке работала?

— Я тоже так думаю, но подробности следствия мне неизвестны.

Повисла пауза. Может, чаю ему предложить?

— Чай будете?

— Чай? А, нет, спасибо, у меня тут ещё на пару адресов визиты запланированы… Полюбопытствую, какое у вас образование?

— 11 классов, потом закончил приборостроительный колледж.

— Служили?

— Служил, связистом в Воронеже.