Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 2

Остановились перед массивной дверью. Конвоир приложил запястье к сканеру. Замок щёлкнул.

— Заходи. — Он легонько толкнул меня в спину, и я перешагнул порог.

Меня встретил знакомый кабинет со спартанской обстановкой. Голые стены, массивный длинный стол, несколько стульев. А ещё — экраны. Десятки голографических панелей, развешанных по всему периметру. Они мерцали в полумраке, и в тот момент, когда я перешагнул порог, мой визор ожил. Синхронизация прошла мгновенно. Интерфейс считал все панели разом и замер, подсвечивая каждую мягким голубым контуром.

За столом сидел Исаев. Прямая спина, тяжёлый взгляд, рваный шрам через всё лицо. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть глубже, чем позволяла кожа. Я знал этот взгляд. Он смотрел так же в «Зверинце», когда решал, стою ли я того, чтобы вытащить меня из той дыры.

Рядом вполоборота сидел Михеев. Сухой, подтянутый, с непроницаемым лицом человека, который видел слишком много, чтобы тратить силы на лишние эмоции.

Майор скользнул по мне взглядом и кивнул на свободный стул.

— Сядь, боец.

И я сел. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, чтобы я не расслаблялся. Полковник продолжал сверлить меня взглядом, и я прямо смотрел в ответ. Я не чувствовал за собой вины. Мы просто выполняли работу, которой нас обучили. Тишина в комнате стояла густая и вязкая, как вода в болоте.

Исаев не стал ничего говорить. Ни слова про операцию, Лебедева или арест в шаттле. Вместо этого он махнул рукой, и один из экранов над его головой ожил.

Только звук, без видео. Обычная аудиодорожка, по которой бежал ползунок воспроизведения.

Первый голос оказался приторным, как патока. Сладким до тошноты. Так говорят люди, которые привыкли улыбаться, втыкая нож в спину.

— Виктор Сергеевич, доброго времени суток. Вы подумали над моим предложением?

Второй голос звучал иначе. Грубо, небрежно, с той особенной ленцой, которая появляется у людей, когда они сидят в кресле, слишком большом даже для их амбиций.

— Здравствуй, Сеня. Ты, случаем, деменцией не страдаешь, дорогой?

— В смысле?

— В самом прямом. Предложение, Сеня, подразумевает взаимную выгоду. А ты пока только просишь.

Я слушал. Слова ложились ровно, как строчки в приговоре. Первый голос юлил, второй давил. Они обсуждали человека, убийцу, которому всего шестнадцать лет. Прозвучали такие слова как «новая программа», «нанотехнологии», «пубертатный период».

И чем дольше я слушал, тем сильнее сжималось что-то внутри. Эти люди точно обсуждали меня.

— Это новая программа, и я могу дать тебе доступ к нашим наработкам. Только представь, на что способен небольшой отряд из таких пацанов! «Свободный пояс» против них не протянет и недели.

— Ты сейчас о внедрении нанотехнологий в тело человека в период пубертата?

— Откуда ты… Впрочем, неважно. Раз ты в курсе проекта, значит, он тебе интересен. Так что скажешь, Виктор Сергеевич?

Запись оборвалась. Тишина вернулась, но теперь она давила иначе.

Исаев медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Узнал кого-нибудь?

Я задумался. Первый голос, тот самый, приторный, скользкий. Где я его слышал? Может не вживую, а на записях, которые нам крутили на брифингах? Нет, не то. Я напряг память, перебирая обрывки: общие построения, доклады, сводки. Что-то знакомое было в этих интонациях, в этой манере растягивать гласные.

— Один из голосов принадлежит Перфильеву Арсению Константиновичу, — произнёс Каин. — Член совета директоров «Заслона». Совпадение по тембру, интонации и речевым паттернам — девяносто четыре процента.

Я выдохнул. Точно, пазл сложился мгновенно. Правда, в тот день, когда я впервые увидел этого человека, его голос звучал иначе. Он был властным, сухим, без сладкого заискивания.

— Первый голос, — сказал я вслух, — Перфильев, член совета директоров.

Впервые за всё время Исаев усмехнулся, но его глаза остались холодными.

— Верно. А второй голос принадлежит Бахину Виктору Сергеевичу. Первому заместителю генерального директора «Рудкоффа».

Полковник сделал паузу. Я ждал.

— И вот что интересно, Грех. Бахин знает то, чего ему знать не положено. Программа нанотехнологий засекречена так глубоко, что не все члены правления «Заслона» в курсе, что происходит на «Монолите». А он знает о таких деталях, как пубертатный период. Откуда?

Вопрос повис в воздухе, но ответ я уже знал.

— Крот, — сказал я. — Внутри «Монолита», и это кто-то из наших.

Исаев снова усмехнулся. Но теперь в усмешке читалось что-то похожее на одобрение.

Вместо него заговорил Михеев. Он подался вперёд, упёрся локтями в стол и посмотрел на меня так, как смотрел когда-то на полигоне, перед тем, как отправить нас на изнурительный марш-бросок.

— Именно, боец. Кто-то сдал весь поток. Мы хотим, чтобы ты нашёл его и устранил.

Он не спрашивал, а ставил задачу.

— Это красный уровень. Внутренняя угроза. Ты получишь доступ ко всем архивным записям с «Монолита», личным делам курсантов твоего потока. Ко всем коммуникациям за последние два года. Найди того, кто сливает информацию «Рудкоффу». Когда закончишь — доложишь лично.

Я смотрел на Михеева и понимал: он только что дал мне карт-бланш. Полный доступ без каких-либо ограничений.

— Так точно, — коротко ответил я.

Михеев кивнул. Исаев откинулся в кресле.

— Разрешите идти? — спросил я и поднялся с места.

А затем меня будто молнией поразило. Я вдруг увидел картину целиком.

Арест. Он всё не давал мне покоя. Я прокручивал его снова и снова. Почему нас взяли? Почему именно в шаттле? Почему не раньше, не позже?

Я выдохнул и начал раскладывать заново. Медленно, с самого начала, как учил Санёк. Если факты не складываются, значит, ты смотришь не на те факты.

Итак, что мы имеем?

Запись. Исаев включил её не для того, чтобы показать мне предательство Перфильева. Перфильев — член совета директоров, и он в курсе проекта. А вот Бахин — нет. Он враг, чужой и работает на «Рудкофф». Но он знает про пубертатный период и нанитов. И когда Перфильев начинает расписывать ему возможности улучшенных солдат, Бахин не удивляется. Он просто уточняет детали, потому что общую картину ему уже обрисовал кто-то другой.

Крот. Утечка идёт не через совет директоров. Перфильев пытается продать Бахину то, что тот уже знает. Смешно, если бы не было так грустно.

И снова возвращаемся к аресту. Он случился сразу после ликвидации Лебедева. Кому это выгодно? Да тому же Перфильеву. Я — личный козырь Исаева, доказательство того, что проект работает. Перфильев сам хвастается этим перед Бахиным: «Ты поверишь, если я скажу, что ему всего шестнадцать?» Он продаёт не просто технологию, а готовый, испытанный на практике результат. То есть — меня и мою команду. Но вдруг выясняется, что я не представляю ценности. Почему? Да всё просто: Бахин уже владеет всей необходимой информацией.

И что делает Перфильев?

Инициирует наш арест, чтобы совет директоров увидел: проект Исаева вышел из-под контроля. Лучшая команда устроила бойню на курорте. Это удар по репутации полковника, повод урезать финансирование и шанс для Перфильева подвинуть Исаева, а может, даже убрать с пути.

А Исаев что? Исаев не мог отказать. Совет директоров потребовал проверки, и он её провёл. Но провёл по-своему. Ему известно, что в команду затесался крот. Естественно, его личность неизвестна, иначе этот разговор не имеет смысла. И самое логичное в данной ситуации — это задержать всех агентов. Перекрыть им доступ к связи и провести тщательную проверку.

Судя по всему, мою команду уже проверили. Просканировали визоры, перетряхнули коммуникации, подняли все логи и не нашли ничего. Мы чисты. А иначе и быть не могло. Поэтому я здесь, со мной говорят и дают задание.

Я снова перебрал в голове весь поток. И мысль окончательно зацепилась за то, что я пытался вытянуть на поверхность сознания. Задержаны все, кроме одной группы. Той, что не вернулась.