Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 13

Мишка аж присвистнул.

— Ни хрена себе. Вот это я понимаю, местные достопримечательности.

— Взрыв сверхновой также объясняет скудость биосферы, — продолжил Каин. — Гамма-всплеск уничтожил большую часть живых организмов. Выжили только виды с наиболее эффективными механизмами адаптации. Пищевая цепочка сократилась до минимального числа звеньев.

— Типа крабы, плевуны и эти… ночные пики, — кивнул Мишка. — Логично. Выжили самые злые.

— И самые страшные, — тихо добавила Дашка.

— А белые? — спросил Санёк. — Они тоже из местных? Типа эндемики, которые пережили сверхновую?

— Данных недостаточно, — ответил Каин.

— Ну да, ну да, — пробормотал Санёк и откинулся на спинку сиденья. — А вот ещё вопрос: группа Карины… Они же не глупее нас и наверняка взяли с собой автономный лагерь, вездеход, генератор, запас продовольствия. Всё как у нас. Так?

— Должны, — согласился я.

— Тогда где всё это? Мы просканировали поверхность. В радиусе ста километров нет ни купола, ни энергетического следа, ни остатков лагеря. Вообще ничего.

— Шаттл они не могли оставить, — сказал Мишка, не отрываясь от дороги. — В команде Карины не было пилота. Их механик провалил лётный экзамен. Так что их доставили, выгрузили и улетели. Шаттл искать бессмысленно.

— Хрен с ним, с шаттлом. — Санёк подался вперёд. — А вездеход? А купол? А генератор? Это всё должно фонить. Даже в выключенном состоянии давать хоть какой-то электромагнитный след.

— Может, Карина вывезла лагерь, — предположил я. — Снялась с места и ушла вглубь плато. Через каменную толщу орбитальный сканер не пробьёт. Для этого нужно специальное геологическое оборудование.

— Вездеход с полной загрузкой? — Санёк покачал головой. — Тогда остались бы следы. А их тоже нет. И потом, зачем уходить? Они выполняли контракт. Их задача — лаборатория. Если они покинули комплекс, то должны были отойти на безопасное расстояние и закрепиться. Развернуть купол, выставить периметр, ждать эвакуации. Но ничего этого нет. Ни купола, ни периметра, ни сигнала.

— Мы не знаем, что здесь произошло, — тихо сказала Дашка. — Обстоятельства могли быть разными. Они попросту могли не успеть развернуть лагерь. Или он подвергся нападению и уничтожен.

— Тогда должны остаться обломки, — не унимался Санёк. — Хоть что-то. А там пусто, будто стёрли.

— Или сожрали, — буркнул Мишка.

— Эй, смотрите! — вдруг воскликнула Дашка и выбросила руку, указывая куда-то в сторону.

Я повернул голову и проследил за её пальцем. Впереди, метрах в трёхстах, у самой кромки неглубокого оврага что-то блестело на солнце. Ровный металлический отблеск.

— Сбрасывай скорость, — скомандовал я Мишке. — Подъедем ближе, посмотрим.

— Думаешь, нашли? — спросил он, вцепившись в руль.

— Не знаю. Но проверить нужно.

«Титан» сбросил ход и медленно, переваливаясь на камнях, двинулся к оврагу. Мишка плавно остановил машину, и некоторое время мы смотрели на находку из салона.

Я выбрался первым и сразу занял позицию за ближайшим валуном. Остальные высыпали следом, рассыпались полукругом. Договариваться было не нужно, всё отработано до уровня рефлексов ещё на Монолите. Я на острие, Дашка в центре, Санёк с Мишкой прикрывают фланги и тыл.

— Двинули.

Цепочкой, от укрытия к укрытию, мы пошли в сторону блеска. Камни под ногами звенели, солнце пекло затылок, но я почти не замечал жары. Внутри всё подобралось, как перед прыжком.

За очередной россыпью валунов открылся овраг и то, что лежало на его дне. Перевёрнутый, выгоревший дотла остов вездехода. «Титан-6». Точно такой же, как у нас, только мёртвый. Колёса сплавились в чёрные лепёшки, бронеплиты покорёжило, краска облезла до голого металла, и всё это напоминало скелет доисторического зверя.

— Я же говорил, — хмыкнул Санёк, — должны остаться следы.

— Рассредоточиться, — скомандовал я, игнорируя комментарий приятеля. — Мишка, возьми фланг. Дашка, прикрывай. Санёк, следи за тылом.

Команда заняла позиции. Я спустился в овраг, подошёл к остову. Жар от машины давно ушёл, но запах гари до сих пор висел в воздухе: кислый, въедливый, пропитавший даже камни вокруг.

Я обошёл вездеход по кругу, присел у рамы и смог рассмотреть сохранившийся ВИН-номер. Пластина уцелела под слоем копоти. Я провёл по ней рукой в перчатке, счищая сажу.

— Даш, проверь: АГТ-6–1147-З.

Повисла пауза. Дашка работала с базой.

— Есть, — отозвалась она через несколько секунд. — Вездеход из партии «Титан-6», передан на баланс группе Карины Ибрагимовой. Это их машина.

— Ну, хотя бы с этим ясно, — пробормотал я и поднялся.

Мишка стоял на возвышенности и молча осматривал местность.

— А теперь понятно, почему они её тут бросили. Дальше дороги нет. Только пешком.

— В смысле?

— А ты сам глянь. — Он махнул рукой в сторону, — Через километр начинается сплошная россыпь. Валуны по пояс, острые, как ножи. Плюс вон тот подъём. «Титан» туда не пройдёт при всём желании. Им пришлось спешиваться.

— Но почему он сгорел? — спросил я.

Приятель спустился, обошёл остов с другой стороны, поцокал языком. Он подошёл ближе, присел у батарейного отсека, заглянул внутрь. Потом вдруг присвистнул и поманил меня пальцем.

— А вот это уже интереснее. Его не просто сожгли или подорвали.

— Точно?

— Смотри. — Он ткнул пальцем в оплавленную дыру в корпусе батареи, — Края рваные, металл выгнуты внутрь. Это не перегрев и не короткое замыкание, а выстрел. Кто-то засадил пулю прямо в батарею.

— Может, случайно попали во время боя?

— Не похоже. — Мишка выпрямился и обвёл рукой остов, — На кузове больше ни одной дырки. Одна-единственная, и та в батарею. Случайно так не бывает. В неё стреляли специально.

Он отошёл от машины и начал ходить по спирали, постепенно расширяя круг. Через пару минут остановился метрах в тридцати от остова и махнул рукой.

— Вот здесь.

Я подошёл. На камне чернело пятно, эдакий оплавленный, выжженный участок, будто здесь что-то горело с бешеной температурой.

— Стреляли отсюда, — сказал Мишка, — прямо в батарею, Произошло возгорание, потом рванул водород, и машину отбросило туда, где она сейчас лежит.

— То есть её подожгли специально, — медленно произнёс я.

— Именно.

Санёк, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди.

— Это сделала группа Карины. Больше некому.

Все промолчали. Возражений не было.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем уничтожать собственный транспорт?

Ответа не знал никто. Я смотрел на обугленный остов, на выжженное пятно, на бесконечную россыпь валунов, уходящую к горизонту, и пытался понять логику Карины. Машина — это мобильность, припасы, связь. Уничтожить её — значит отрезать себе путь к отступлению. Или мы чего-то не знаем и не понимаем.

— Мы на верном пути, — сказал Санёк. — Раз её машина здесь, значит, и сама она где-то рядом. А раз дальше только пешком, то идти она могла только к шахте. Больше в той стороне ничего нет.

— Согласен, — кивнул я, — выдвигаемся. Боевой порядок, дистанция три метра. Мишка, ведёшь. Санёк, замыкающий. Дашка, держись в центре.

Команда перестроилась, и мы двинулись вперёд, огибая россыпи острых валунов. Вездеход остался позади. Чёрный, мёртвый остов, раскинувший в стороны оплавленные колёса.

Мы шли среди валунов, и с каждым шагом идти становилось труднее. Камни под ногами лежали внахлёст, острые грани торчали вверх, как лезвия, и каждый неверный шаг грозил вывихом или рассечённой подошвой. Я двигался первым, задавал темп, и уже через полкилометра почувствовал, как лёгкие начинают гореть.

Воздух был не просто разреженным. Он был сухим и горячим, как из печи. Каждый вдох обжигал горло, и наниты работали на пределе, вытягивая из этой суши остатки кислорода. Но его всё равно не хватало. Сердце молотило, в висках нарастал гул, а солнце пекло так, что термокостюм уже не справлялся. Он охлаждал, но жара просачивалась сквозь ткань, липла к коже, выжимала влагу.