Господин следователь. Книга 14 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 37

Но кое-что я все-таки помнил.

— Если есть дети мужского пола, то они получают бо́льшую долю, вдове, если мне память не изменяет, достанется одна седьмая из недвижимого, и четверть от движимого имущества. Но здесь имеется тонкость — если у покойного есть родовое имение, оно вдове никак не достанется, а отойдет детям.

— А если у покойного сыновей нет, и нет внуков от сыновей, а есть дочь, а у той внук? В смысле — сын дочери, — не унималась Анька. — Сын взрослый.

— Если на внука нет завещания, наследует дочь.

— А вдова?

— Если завещания нет, то она все равно получает вдовью долю.

— Но вдова ведь может отказаться от наследства в пользу дочери своего бывшего мужа?

Что-то мне вопросы не очень нравятся. Определенно, Анна что-то задумала. Явно, какая-то авантюра. Обдумывая, что здесь не так, почти на автомате сказал:

— Вдове не обязательно что-то указывать, в любом случае, доля того, кто отказался от наследства, переходит иным наследникам, вместе с имуществом, долгами и обязательствами.

Так, сопоставим данные, заданные сестричкой. Имеется вдовец. Судя по тому, что у него есть дочь, а еще взрослый внук — мужчина достаточно пожилой. И богатый. Ну, Анька, мартышка маленькая!

— Анна Игнатьевна, я тебя давно не лупил? Сейчас ты получишь, — пообещал я.

Полина, смирненько сидевшая за столом, испуганно округлила глаза:

— Аню нельзя лупить, она взрослая барышня. И братьям сестер лупить никак нельзя. И не за что ее лупить.

— Аню всегда полезно лупить, — парировал я. — Сейчас подушку возьму, и отлуплю. Ишь, что удумала…

Анна Игнатьевна, вместо того, чтобы испугаться (а когда она меня боялась?), обвела взглядом сестренок-подружек и гордо заявила:

— А я сразу сказала — Ваня обо всем догадается. Он у нас умный.

Я поискал глазами ближайшую подушку — на диване, но на ней разлегся Кузьма. Кота тревожить нельзя, придется вставать. Но тут в разговор вмешалась Леночка:

— Ваня, это не Аню надо лупить, а меня. Это я придумала.

Дальше состоялось то, что именуется «Немой сценой», пусть и актер представлен в единственном числе.

— Значит, прямо сейчас начну лупить подушкой любимую жену, — выдавил я из себя. — Кузьму перенеси на другое место, а мне подушку дай.

— Начнешь лупить Лену, я за нее заступлюсь, — хмыкнула Анька. — И Полина поможет. Верно, сестричка?

Бедная барышня совсем ошалела, но кивнула.

— Тогда я Кузьму отлуплю, и барышням будет стыдно, — укоризненно произнес я. — А Кузеньке скажу — мол, барышни от рук отбились, а тебе за них отвечать.

— Иван, то есть Ваня, ты это серьезно? — только и спросила Полина.

Анька прыснула, обняла сестричку и трагическим шепотом сообщила:

— Ваня, когда злой бывает, сразу подушку берет, и всех бьет. И меня, и Лену, и даже начальника. Но Кузьку еще ни разу не бил.

Я тяжко вздохнул, переведя взгляд на Леночку, спросил:

— Лена, тебя что, бешеная Анька укусила?

Супруга подошла ко мне, положила руки на плечи, поцеловала в макушку, и сказала:

— Ваня, мы с девочками просто рассматриваем разные возможности — как нам оставить Поленьку у нас? Ей шестнадцать, замуж выйти имеет полное право. А если станет замужней, то за нее будет отвечать муж, и в гимназию она больше ходить не должна, и в дом родительский не обязана возвращаться.

— А почему вы решили выдать Полину замуж за нашего деда?

— А потому, что Николай Федорович добрый и порядочный человек, — ответила жена. — Он все поймет, ему станет жалко сестричку Анечки. Обвенчается, и обижать нашу младшенькую не станет.

— И не будет настаивать на исполнении супружеских обязательств, — добавила Анька.

При этих словах прочие барышни, одна из которых вполне себе замужняя дама, смутились.

— Нет, девчонки, я уже понял — дед женится, сколько он проживет на свете — бог ведает, зато Полина станет свободной от семьи. А чтобы Полина Андреевна не выглядела меркантильной особой, она заранее напишет отказ от своей доли наследства.

— Так пусть дедушка Николай дольше живет! — встрепенулась Аня. — Хоть десять лет, а хоть двадцать. А имение тебе полагается, и особняк.

Вряд ли дед, доживший до восьмидесяти годков, проживет еще двадцать, но сколько-то лет он точно протянет. Про то, сможет ли исполнять супружеские обязанности — тут я не знаю, но существует еще множество факторов.

— А вы про маменьку подумали? — поинтересовался я. — Представляю, что она нам устроит. Нам же всем удирать придется. Мы-то с Леной с квартиры съедем, а вы куда денетесь?

— А мы сами себе квартиру снимем. Или у вас станем жить. Вскладчину — оно и дешевле. Зачем нам хоромы в два этажа? Снимем что-нибудь поскромнее — комнаток семь-восемь, нам больше не надо, — деловито сказала Анька и принялась подсчитывать. — Вам с Леной и одной комнаты хватит, куда вам больше? Ладно, пусть еще одна, под кабинет —он нам всем нужен, поставим там четыре стола. Еще одну надо под детскую планировать. Нам с Полинкой, точно, что и одной достаточно, только две кровати поставим. Братцу Леночкину комнату надо отвести — вы же говорили, что он у нас останавливаться будет. Прислуге и одной комнаты хватит. Еще одна для гостей. Да, еще гостиная, она же столовая. Печка будет — я вместо кухарки готовить стану. Еще немного — я стряпать разучусь!

Что мне всегда нравилось в Анне — ее умение приноравливаться к любой жизненной ситуации. Жила в деревне — там и всех-то комнат две штуки, потом у меня обитала. Выбилась в барышни — своя комната появилась, и прислуга. Но вряд ли ее смутит, если снова придется жить в деревенском доме, и управляться со своим хозяйством одной.

— А что скажут сослуживцы деда — дескать, старик женился на барышне, которая ему во внучки годится? Да, — спохватился я. — А деда-то вы как собираетесь уговаривать?

— Как-нибудь, — легкомысленно махнула рукой Анька. — Николая Федоровича я возьму на себя — он меня любит, а маменьку ты уговаривать станешь. Вот, доведись до тебя, разве бы отказал?

— Отказал бы, — уверенно сказал я. — Дед до сих пор свою жену — мою покойную бабушку любит, верит, что они встретятся. А если он по новой обвенчается — так уже и встречи не будет. А если будет, что он любимой скажет?

Девчонки призадумались, и с уважением закивали. Похоже, над этим аспектом они не задумались.

— Нет, замужество, это не вариант, — покачал я головой. Вздохнув, признался: — Если уж совсем честно, я сам о таком думал. Нет, своего деда как жениха для Полины я не рассматривал. Думал, отыскать какого-нибудь старичка, желательно из босяков, заплатить ему сколько-нибудь — рублей двадцать, а то и пятьдесят. Венчание провести тайно, но свидетельство о браке — то есть, метрическую выписку получить.

— А как нам такого старичка отыскать? — заинтересовалась Аня.

— Попрошу кое-кого — помогут, — многозначительно сообщил я.

Наверняка у Сыскной полиции есть на примете подобный кадр. Или Людвига Людвиговича попрошу подыскать. А есть еще более надежный человек в таких делах — моя череповецкая знакомая, «мостик» между добропорядочным следователем и здешним преступным миром. Но лучше этого не делать.

— Милые мои барышни, выдать Полину замуж, пусть и самый простой способ, но далеко не лучший. Можем мы и проблемы заполучить. Во-первых, Полине все-таки следует закончить гимназии.

— Иван, — начала Полина, потом поправилась, — Ваня, я хотела сказать… А зачем мне заканчивать гимназию? Я же работала ретушером, думаю, что службу я себе и так подыщу. Аня уже объявление нашла — в «Осколки» секретарь требуется, причем, согласны на барышню. И жалованье в двадцать рублей обещают.

— Полина, гимназию обязательно следует закончить, — твердо сказал я. — Быть сестрой, это не только права, но и обязанности. Твоя обязанность гимназию закончить. Если ты на бестужевские курсы соберешься поступать? Туда без аттестата не возьмут.

Полина, потупив глазки, сказала:

— Так вы и так из-за меня расходы несете, я думала — нужно самой на жизнь зарабатывать.