Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 39

— Готово. Идём смотреть.

Короб стоял. От пола до потолка, сплошная светлая плоскость, в которой стык двери угадывался только на просвет, и то если знать, где искать. Алишер провёл ладонью по шву и отступил.

Петрович подошёл, примерился и ударил кулаком в середину плоскости.

Звук вышел глухой, короткий, без всякого отзвука, такой, какой даёт полуметровая кладка. Он ударил ещё раз, в стороне от первого, и третий раз внизу, у самого плинтуса.

— Монолит, — сказал он.

— Виброподвесы, — ответил Алишер, — и шумка в два слоя.

Петрович кивнул. Алишер кивнул в ответ и пошёл собирать инструмент.

Понедельник я закончил генеральным прогоном.

Прошёл маршрутом комиссии, медленно, от крыльца, останавливаясь там, где остановились бы инспекторы.

В холле стояли уголок потребителя с лицензией под стеклом и часы приёма. В книге отзывов лежали две записи, обе благодарственные и настоящие. Дальше по маршруту шли смотровые.

Новое крыло встретило свежей краской и запахом, который к утру должен был выветриться, а если не выветрится, сойдёт за подтверждение недавнего ремонта. Коридор был перекрашен целиком, и то место, где Ксюша с Саней сводили линию от пола до потолка, я нашёл только потому, что о нем знал.

Послеоперационная палата стояла пустой и вымытой. Кушетка застелена, штатив в углу свободен. Ни пса, ни листа наблюдений на стене.

Журналы Денисов разложил на стойке заранее, в том порядке, в котором их спросят. Кассовая книга Любови Степановны лежала рядом так ровно, что её хотелось сфотографировать.

Старый стационар я оставил напоследок.

Я подошёл к дальней стене, стукнул костяшкой в трёх местах и ударил ладонью. Звук был глухой.

Хорошо, Покровский. Одна сторона тупика закрыта.

Строевой смотр Феликс провёл сам, я в него не вмешивался.

— Учебная тревога! — объявил комендант, — режим радиомолчания, вводная. В помещение вошли посторонние. Ваши действия!

Нюша молчала. Она молчала с субботы, авансом, помня про яблочный паёк, и на вводную отреагировала тем, что молча легла на пол и закрыла глаза.

— Отставить изображать труп, — потребовал Феликс, — вы обычное животное, а не жертва режима. Ведите себя как свинья.

Нюша открыла один глаз, подумала и захрюкала. Хрюканье вышло настолько фальшивым, что Пуховик поднял голову.

— Достоверность низкая, — вынес Феликс, — но лучше речи. Принято. Хамелеон!

Хамелеон не отозвался.

Его искали несколько минут. Ксюша осмотрела стеллаж, Саня простучал подоконник, я дважды прошёл вдоль стены и ничего не увидел. Паскаль отозвался сам, когда чихнул от краски. Сидел он на дверном косяке, в двадцати сантиметрах от моего локтя, и повторял фактуру дерева вместе с сучком.

— Эталон конспирации, — сказал косяк с достоинством, — прошу отметить в протоколе.

— Отмечено, — сказал я, — вторник проведёшь на этом косяке.

Ночевать я остался в клинике, в ординаторской, на диване. Перед тем как погасить свет, я зашёл в старый стационар и постоял у стены.

Ответ пришёл сразу, коротко и глуше обычного, дракон уже уходил в сон.

«На время комиссии я сплю. Глубоко, до вечера. Пуховик страхует, он разбудит тебя раньше, чем я подам голос».

— Спасибо.

«Удачи, Покровский».

От двери пришла ровная тёплая волна.

«…я тут… спи, вожак… завтра трудный день у тебя…»

Утро вторника началось за два часа до открытия.

К девяти клиника выглядела так, как выглядят клиники в рекламных буклетах, которых у нас никогда не было. Любовь Степановна заняла пост за стойкой в отглаженном халате.

Смолина приехала от своего пациента с утренней сводкой в планшете, оболочка Ядра пятьдесят три процента, динамика ровная, пёс просится гулять. Ксюша расставила на стойке журналы по второму разу, потому что первый раз показался ей недостаточно ровным.

Денисов встал у двери с папкой в руках, бледный до зелени и с прямой спиной.

— Опись сверху, — сказал он мне, — всё по разделам. Я готов.

Звонок в дверь раздался ровно в девять ноль-ноль. Минута в минуту, с той пунктуальностью, от которой по загривку прошёл холод.

Я открыл.

На крыльце стояли трое. Двое мужчин с портфелями, оба незнакомые, в ведомственных пиджаках. А впереди них, с инспекторской папкой под мышкой, стояла Антонина Викторовна Комарова и улыбалась мне.

Дождалась своего дня.

— Доброе утро, Антонина Викторовна, — сказал я.

— Полная, плановая проверка, — ответила Комарова, согласно регламенту перерегистрации учреждения.

Улыбка от моего приветствия никуда не делась. Комарова произнесла свою фразу, глядя мимо меня, в глубину приёмной и протянула предписание на вытянутой руке. Я взял бумагу и прочитал целиком, включая номер и дату, потому что торопиться было некуда, а пока я читал, комиссия стояла на крыльце.

Двое за её спиной ждали молча. Первый, лет пятидесяти пяти, с портфелем и одышкой, стоял вполоборота и разглядывал вывеску. Второй, помоложе, держал наготове планшет с чек-листом и ручку.

— Проходите, — я отступил от двери.

Внутренний тумблер я перевёл ещё вчера, стоя у стены в стационаре.

Говори с ними скучно. Ровный голос, короткие ответы, ни одной шутки. В этом здании сегодня работал администратор среднего звена, у которого всё в порядке и который от этого немного скучает.

Денисов встретил их у стойки с папкой в руках.

— Денисов Кирилл Андреевич, второй врач. Документация по разделам, опись сверху, — произнёс Денисов.

Голос у него дрогнул на втором слове и выправился к четвёртому. Комарова смерила его взглядом, папку не взяла.

— Начнём с кассы.

Она пошла к регистратуре, а я понял её план на день. Финансы. Приход, расход и остаток, где у маленького пет-пункта всегда найдётся щель.

За стойкой её ждала Любовь Степановна.

Южный говор, круглые щёки и халат, отглаженный до состояния парадного мундира. Кассовая книга лежала перед ней раскрытой. Любовь Степановна стояла над ней скорбно и несокрушимо, и с той же готовностью не сойти с места до вечера.

— Кассовая книга за квартал, — сказала она, — Приходники в первой папке. Расходники во второй. Ленты по дням, вон в той коробке, разложены по числам.

Комарова села, надела очки и начала листать.

Я стоял в трёх шагах и не мешал. Молодой инспектор пристроился сбоку, поглядывая в свой чек-лист. Пожилой отошёл к окну, оглядел улицу и стенд с уголком потребителя, снял с крючка книгу отзывов и стал её читать.

Комарова листала быстро. Потом медленнее. На третьей папке она достала калькулятор и начала сверять остатки.

Что она там найдёт, я знал, потому что провёл над этими цифрами вечер пятницы. Остаток на утро вторника сходился с суммой в ящике до копейки, и копейку я имею в виду буквально, в субботу Любовь Степановна полтора часа искала расхождение в тридцать три копейки и нашла его в чеке за питьевую воду.

— Возврат от восьмого числа, — Комарова ткнула ногтем в строку. — Основание?

— Заявление клиентки, копия приложена, третий лист снизу, — Любовь Степановна даже не наклонилась посмотреть. — Женщина оплатила две вакцинации, а пришла с одним животным. Вернули в тот же день, сумма прописью, подпись её.

Молодой инспектор поставил галочку в чек-листе и слегка вздохнул. Пожилой у окна перевернул страницу книги отзывов.

Комарова листала кассу ещё десять минут, и я их считал. Ни одного нового вопроса за это время она не задала. По тому, как двигался её палец, было видно, что искать она умеет и что искомого здесь нет.

Книга закрылась резче, чем требовалось.

— Обход помещений, — сказала Комарова, снимая очки. — Начнём с нового крыла.

Любовь Степановна проводила её взглядом и очень медленно, беззвучно, выдохнула.

Первый раунд остался за нами всухую, это меня не радовало. Когда человек приходит с планом на кассу, а касса чиста, он не уходит домой. Он переходит к следующему пункту, и следующий пункт у него, как правило, готов заранее.