Энтропия (СИ) - Керлис Пальмира - Страница 1

«Вход воспрещен». Буквы на табличке были незнакомые, но смысл жегся в мозгу раскаленной железякой.

— И кому это ты запрещаешь, а? — спросила я у нее. Голос звучал сипло, словно им давно не пользовались. — Конкретно мне⁈ Вот сейчас висишь и запрещаешь? А если я войду, что ты сделаешь? Вызовешь охрану? Обиженно брякнешься с двери?

Табличка не ответила, чего и следовало ожидать от куска металла со скверным характером. Еще и буквы мигнули, поддразнивая. Уважаю принципиальных противников!

Мы бы еще пободались, но надпись поплыла, будто под толщей мутной воды. За спиной раздались шаги: не осторожные, какими крались бы убийцы в ночи, а тяжелая уверенная поступь.

— Что ты тут делаешь?

Низкий мужской голос с командирской ноткой. Я обернулась, хотя тело слушалось отвратительно. У двери стояла колоритная парочка. Мощный мужлан в белом халате с бычьей шеей, увенчанной головой в белой косынке. Рядом с ним — дородная тетка в аналогичном прикиде. Оба пялились на меня так, словно я танцую на операционном столе, разбрасывая скальпели.

— Очнулась! — взвизгнула она.

Я хотела ответить: «Да что ты говоришь», но отвлеклась на кое-какие ощущения. Босые ступни примерзали к плиточному полу, сквозняк бесцеремонно забирался под подол. Ох, зря я опустила взгляд… На мне была сорочка до колен, прямая, как мешок для муки, без намека на талию.

— А у вас не найдется для меня приличного платья? — поинтересовалась я почти по-светски.

Лица парочки вытянулись от изумления. Видимо, в их картине мира ожившие трупы не просят нарядов. Ну нет так нет. Приличное платье — это, по правде говоря, скучно. Предпочитаю неприличные.

Мужик в белой косынке сделал резкий выпад вперед, я краем глаза уловила блеск тонкой иглы. Попыталась отшатнуться. Мышцы среагировали с задержкой, приказы мозга явно шли до них окольными путями через другую галактику. На мне сомкнулась стальная хватка чужих ручищ, игла вошла в плечо. Хлынул стремительный всепоглощающий холод, темнота радостно напрыгнула и сожрала все, включая табличку.

Сознание возвращалось медленно. Сначала запах. Сухих трав, спиртовой настойки и лечебных снадобий. Потом ощущения. В вене левой руки торчала трубка с иглой, соединенная трубкой с прозрачной колбой. Она крепилась к штативу у изголовья. Радовало, что конечности свободно раскинуты на кровати, а не примотаны ремнями. Стало быть, за буйную пока не держат, уже плюс. Тщательно отштукатуренный потолок, зеленоватые стены, высокое окно с решеткой, за которым угадывался серый день. Классическая больничная палата, одноместная, для привилегированных психов.

Я скосила глаза. Рядом с кроватью, деликатно отодвинув стул на расстояние, исключающее плевок, сидел мужчина. Белый халат на нем был отутюжен на совесть, очки в тонкой золотой оправе гордо сидели на носу. Лет сорок, волосы зачесаны назад, лицо кругловатое и абсолютно непроницаемое.

— Ксара, — произнес он с профессиональным участием, — как ты себя чувствуешь?

Ага. Значит, Ксара. Родная первая буква «К», раскатистое «р»… Мне нравилось. Приятно, когда вселенная посылает такие славные синхронизации.

— Бывало и получше, — призналась я. Голос прорезался, но с болезненной хрипотцой. — А вы кто?

На его лице отразились удивление пополам с озабоченностью. Но, пожалуй, была и капелька научного азарта. Так смотрят на пациента, которого себе спокойно ведешь, ничего не подозревая, а он возьми и выкинь новый симптом.

— Ты меня не помнишь? — уточнил он осторожно.

Я порылась в голове. Пустой, даже стерильной. Ни одного путного воспоминания. Ни имени любимой собачки, ни цвета стен в детской, ни лица матери. Только дверь, табличка и укол. Я покачала этой самой головой, она подло закружилась.

— Ивор Артейн, — представился мужчина, — главный целитель магической академии.

О, магическая академия! Энтузиазма у меня разом прибавилось. Надеюсь, я здесь учусь, а не преподаю на кафедре скучнейших заклинаний или, упаси боги, не работаю в библиотеке, выдавая пыльные гримуары под расписку. Я достала руки из-под одеяла. Кожа гладкая, ни возрастных пятен, ни предательских морщин. Кисти узкие, пальцы длинные. Хорошо. Замечательно!

Ивор Артейн снял очки, протер их платком и водрузил обратно на нос. Воцарившаяся пауза была наполнена его раздумьями, точнее, каким-то внутренним взвешиванием «за» и «против». Наконец он заговорил, и его голос обрел стальные нотки:

— Ксара, я должен задать тебе вопрос. Ты пыталась себя убить?

Это было настолько в лоб, что я почти восхитилась. Итак, я вселилась в тело юного трепетного создания с нездоровыми наклонностями? Отличный стартовый набор: амнезия, больничная сорочка и подозрения в попытке преждевременно закончиться. Губы растянулись в невеселой ухмылке.

— Хрен там, — отрезала я с чувством.

Целитель приподнял бровь. Слово было определенно не из лексикона благовоспитанных дев, которыми по идее должны быть студентки академии. Но я и не благовоспитанная барышня.

— Если ты утверждаешь, что не пыталась, — он цедил слова, словно сильно в них сомневался, — выходит, на тебя покушались?

Я снова нырнула в черный омут памяти, пытаясь нащупать хоть что-то: лицо, имя, обрывок разговора. Пустота. Все, что было не со мной, помню. То есть со мной, но не с той «мной», которой я стала сейчас.

— Уважаемый Ивор Артейн, — я постаралась придать тону максимум дружелюбного сарказма, — боюсь, что я не помню не только вас, но и вообще ничего.

Его взгляд блуждал по моему лицу, выискивая обман, но я взирала открыто и честно, как младенец, которому подсунули соску с успокоительным.

— Это неудивительно, — наконец признал Артейн. — Ты перенесла клиническую смерть. Сердце остановилось. Нам с огромным трудом удалось вернуть тебя с того света.

Как бы не так! Тело вернули, да только жилец в нем сменился. Ксара отправилась в лучший, как утверждается, мир, а «квартира» отошла мне по праву подселения.

— Что ж, возвращение с того света — дело, конечно, энергозатратное, — задумчиво проговорила я, — но вернемся к вашей версии. У меня был какой-то весомый повод себя убивать?

Целитель замялся. Не привык, что пациент, недавно бывший безмолвным трупом, ведет хладнокровный допрос? Он переплел пальцы на колене, хрустнул суставами.

— Говорите, не стесняйтесь, — подбодрила я. — Право слово, я ведь не буду пытаться убиться прямо при вас.

Он усмехнулся — кривовато, но лед тронулся.

— Дело в том, Ксара, что у тебя проявилась магия. — Артейн тяжело вздохнул. — Магия хаоса.

Я чуть не замурлыкала. Ну конечно! Подобное тянется к подобному. Моя родная стихия, мое естество, моя суть нашла лазейку в этот мир через девушку, которая наверняка не знала, что делать с таким даром. А я знаю. Удачно!

Видимо, на моем лице отразилось слишком много радости, поскольку Ивор Артейн вытаращился на меня с таким же изумлением, как та парочка в косынках после моего вопроса о платье.

— Из-за твоего дара, — сказал он с нажимом, — от тебя официально отказался род.

Вот те раз. В этом мире маги хаоса не в чести. Какая махровая дискриминация! Прямо как в старые недобрые времена, в которые я, к счастью, не жила, а, к несчастью, теперь поживу. Что ж, будем ломать систему изнутри. Или снаружи. Как пойдет.

Я сделала скорбное лицо и жалобно спросила:

— Это плохо, что род отказался, да?

Целитель открыл рот, чтобы, видимо, прочитать мне лекцию о социальных и магических последствиях статуса «изгой», как на его шее под расстегнутым воротом халата вспыхнул кулон. Пульсирующим янтарным светом, довольно тревожным. Артейн дотронулся до него с досадой.

— Оставлю тебя ненадолго, — бросил он, резко поднимаясь.

Стул скрипнул по полу, и целитель вышел за дверь. Я осталась одна. На тумбочке лежала тонкая картонная папка, перевязанная тесемкой. Он явно не ожидал, что умирающая амнезийная девица проявит такое нахальство, но она — то бишь я — вытянула папку из-под зажима для бумаг.