Маски Таркфорджа - Гольдин Олег - Страница 7

Шляпка с вуалеткой, шёлковые перчатки, трость-зонт, лёгкий плащ и ридикюль. Ридикюль — её оружие. Помимо пудры, помады, теней, румян, флакончик духов, а ещё склянки с солью, приправами, добавками. Добавишь такое снадобье в вино, и жертва становится глиной — лепи что хочешь. Анабелль знала, что хотела. Она и без «приправок» могла приказать так, что никто из органиков ей отказать не мог. Да и автоматоны робели и подчинялись. А уж со снадобьями… Главное — не применять ни Голос, ни «приправки» с астландским виноградом или вингарской смазкой из его косточек.

Она проверила макияж — отлично. Вышла.

Кэб уже ждал её. Она кивнула Штифе.

— Поедешь со мной. Прикроешь.

Он кивнул, занял место на подножке.

Прикрытие. Она не стеснялась работать в паре. После тех случаев, когда она выяснила, что астландский виноград блокирует её способности, Анабелль всегда работала в паре. И почему шпик тогда её отпустил? Как его звали? Хопкинс. Да, точно — Хопкинс. Он иногда появлялся на Миллионной, но она с ним больше не пересекалась — одного раза хватило.

Кэбмен отлично ориентировался в лабиринте улиц и без остановок гнал экипаж. Конечно, до «Зубастика» можно добраться пешком — сквозь грязные переулки, закопчённые тупички, арки домов и проломы в стенах. Или спуститься под землю на минус третий этаж и по гранитным галереям вдоль каналов, скрытых от солнца, доплыть до бара. А можно подняться над крышами и по воздушным путепроводам долететь до флэш-хауса. Тайные тропки беспризорников давали преимущество в скорости — но платье… Платье будет испорчено безвозвратно.

Экипаж остановился у входа в бар. Штифя соскочил, первым оказался на земле, подал руку, словно галантный кавалер, готовый помочь спуститься даме. Она открыла дверцу, ободряюще улыбнулась и сошла, принимая ухаживание своего помощника.

Анабелль отыскала взглядом сухорукого Глена — наблюдатель «воробьёв», автоматон-подросток со сломанной рукой о чём-то разговаривал с железнорождённым старьёвщиком. Этого ржавого автоматона она часто видела на Миллионной: скрипящий, скрючившийся в грязном рваном плаще-хламиде, помятом цилиндре собирал тряпьё, газеты, книги, детали от механизмов, а потом сдавал всё это на переработку.

Глен сломанной рукой держал краюху хлеба, а здоровой — жестикулировал. Увидев мамку, он указал на неё старьёвщику. Тот безразлично взглянул на неё, но почему-то Анабелль поёжилась. Всё же сделала шаг в сторону входной двери «Зубастика», слегка поправила причёску, разгладила платье и вошла. С холода в тепло.

Огляделась. Кивнула Винтику. Поймала взгляд Кэтти, которая едва заметно кивнула в сторону Лайонелла и Эдварда, тут же покачала головой: слишком хорошо знала Анабелль.

Анабелль широко улыбнулась, сложила пальцы колечком, послала воздушный поцелуй, внимательно посмотрела на будущих жертв и в ту же секунду превратилась в чопорную неприступную суфражистку: прямая спина, гордо поднятый подбородок, твёрдый и требовательный взгляд. Преобразилась в непримиримую революционерку, реформатора нового времени, борца за права угнетённых… чтобы это не значило. Она стала той, каких любят уламывать лорды, ярким пятном среди присутствующих равноликих дам, соглашающихся на мужское внимание. Обладать такой — всё равно что стать хозяином драгоценного бриллианта — соблазнительный приз для любого молодого прогрессивного аристократа.

Уворачиваясь от объятий внезапных ухажёров, отказываясь от предложений «угостить», Анабелль дошла до стойки бара, на которой тотчас возник высокий бокал, наполненный темно-рубиновым портером, — заботливый Пип хорошо знал привычки гостей.

Она обвела взором зал, заметив, что Эдвард смотрит на неё, сделала чувственный глоток, облизнула губы, словно огненная тигрица перед нападением, и направилась к столику тоффов. Шаг. Второй. Третий… Плечо настойчиво сжала металлическая рука. Неприятно.

— Стоять, — стальной, скрипящий голос прервал путь крадущейся хищницы. — Куда собралась, красавица?

Анабелль повернулась и зло уставилась на наглеца. Помятый, закопчённый автоматон, с металлической трубой-протезом вместо ноги, пристально смотрел на неё — поцарапанную, затёртую линзу одного из сенсоров покрывала сеть мелких трещинок, словно бельмо на глазу.

— Чего тебе, Джефферсон? Будешь уговаривать меня вступить в профсоюз? Или взнос в фонд помощи ветеранов войны? Извини, не в этот раз, — мамка «воробьёв» освободилась от хватки. — Или ты всё же решился на ремонт. Я скинусь. Чтобы не видеть твою рожу.

— Нет. Я хочу кое-чего другого.

— Джефферсон, — она притворно широко раскрыла глаза. — Я не такая. Я не какая-то ржавая кошёлка. Ты не по адресу.

— Ха-ха-ха, смешно. Что ты сразу искришь? Постой, выпей со мной, поговори. Ко мне тут боннеты стали захаживать, жалуются.

— Ты на банды переключился? Профсоюза мало? Скажи, чтобы тупые береточники сидели в своём задрипанном третьем квартале и не высовывались. Хотя… можешь ничего не говорить. В любом случае у меня работа сейчас.

— Ты вон про тех? К ним не приближайся! — Джефферсон закрыл Боне и Эдварда своей фигурой.

— Это ещё почему? — Анабелль сместилась в сторону, убедилась, что рядом с жертвами нет конкуренток. — Они вроде свободны.

— Ну, я просто прошу тебя, поищи клиентов в другом месте.

— Ты? Меня? Просишь? — Кронпринцесса Маккензи двинулась вперёд, напирая на Джефферсона. — Ты просто попросил Глена поучаствовать в стачке. Теперь парнишка со сломанной рукой. Снимай свой драный китель, кепи и попроси его тебя простить.

Автоматон сделал шаг назад, чуть не поскользнувшись. Анабелль собралась пройти мимо, но он схватил её за руку. Бороться с ним — бесполезно. Вырываться — порвать платье.

— Анабелль, я серьёзно! Я настаиваю! Не подходи! Даже не смотри в их сторону!

Она остановилась — Джефферсон тут же ослабил хватку. Чейз развернулась и чётким, наполненным силой голосом, как учил её Мастер Эхо — беглый шептун из Охранки, приказала:

— Уйди! Забудь меня!

Джефферсон отшатнулся, развернулся, словно собрался уходить, но так же резко повернулся назад. Хищно улыбнулся, достал плоскую фляжку, откупорил крышку, сделал глоток и протянул Анабелль.

— Будешь?

Сладко-медовый с лёгкими нотками корицы и гвоздики аромат астландского винограда оглушающим ударом дохнул из горлышка.

«Ржава», — голову сдавило обручем, наполнило трескучим расплавом.

Анабелль наморщилась, отшатнулась.

— Кэтти не подаёт астландский виноград, и вингарское тоже под запретом.

— Так я не у Кэтти взял, меня угостил вон тот господин. — Джефферсон кивнул в сторону столика с тоффами. — Ну не будешь, так не будешь. — Автоматон демонстративно закупорил фляжку и убрал её назад. Мельком Анабелль заметила на фляжке гравировку герба. Дуб и цепь. Королевское сочетание.

— Голова болит? Не дуйся, этих двоих уже ангажировали.

— Кто?

— Я! — автоматон хохотнул.

— Ты вроде не громила, у тебя другой бизнес, ты политический.

— Анабелль, — голос автоматона изменился, пропала скрипучая ржавчина, теперь он звучал сильно. Звучно. Ясно. Чеканя слова, Джефферсон проговорил:

— Не приближайся к ним. Будешь своевольничать — убью! — Внезапно автоматон сунул руку в карман, достал стомарковую купюру и протянул мамке. — За беспокойство! Тебе, Глену и твоим воробьям. Выпей с Кэтти.

Он резко поднял руку и, указывая на девушку, крикнул бармену снова скрипучим ржавым голосом:

— Пип, за мой счёт!

Глава 5

Глава 4

«Тук. — Пауза. — Крак-Шарк. — Пауза. — Тук. — Пауза — Крак-шарк. — Пауза».

Глухой стук — неизбежность метронома. Тяжёлая трость выбивала медленный ритм, задавая темп шаркающим шагам. Удар по булыжникам — брызги кремниевой крошки. По мощёной мостовой хромал ржавый автоматон. Дойдя до поворота, он свернул в Ломанный тупик — здесь всегда можно найти умирающие вещи.

Доктор Гриммуар — автоматон медицинского назначения, словно стервятник в поиске добычи, выискивал то, чему можно было дать второй шанс: старые тряпки и макулатура превращались в новую бумагу, металлические шарниры становились заменой изъеденных узлов. Даже сломанные детали шли на переплавку. Камень становился абразивным песком, угольная крошка спекалась в горючие поленья. И лишь органические остатки не имели второго шанса. Гнилостный тлен, в котором плодились насекомые: копошащиеся муравьи, скрипящие сверчки, вездесущие мухи, голодные черви и… отвратительные сороконожки. По телу Гриммуара пробежал электрический импульс — сплав отвращения, ненависти и страха, то, что органические называют пещерным ужасом — чувство, которое не должны испытывать автоматоны.