Конгруэнт - Десмонд Вероника - Страница 7

Так происходит со вторым. И с третьим.

А потом я вижу их.

Клянусь, в моих глазах загораются сердечки.

Редкие наручные часы из нержавеющей стали с вечным календарем и хронографом от Patek Philippe. Выпущены в 1941 году, проданы на аукционе в 2016 году.

Я знаю, потому что охотилась за ними.

Пометка: восемь миллионов девятьсот двенадцать тысяч фунтов стерлингов.

Они выглядят неброско и вовсе не кричат о богатстве, но шепчут о родословной, которая могла бы сравниться с наследием гребаного бога. Их владелец – высокий темноволосый мужчина с внушительной фигурой. На первый взгляд он элегантен, но при движении из-под темного кашемирового свитера проступают стальные мышцы.

Он мог бы раздавить меня пальцами, даже не напрягаясь.

Странная дрожь пробегает по телу. Он стоит позади меня, лениво прислонившись к стойке, так что мне сложно составить целостный образ.

Янтарный цвет жидкости плавно скользит по стенкам его стакана. Я подхожу ближе, завороженная танцем длинных пальцев, медленно сжимающих запотевшее стекло.

Даже не видя лица, я могу сказать, что он красивый.

У меня перехватывает дыхание. Он – словно ангел в изгнании и дьявол в элегантном обличии.

Черт побери, что с тобой не так? Соберись и обчисти его, Ашборн.

Несколько минут я пытаюсь уловить подходящий момент и, когда из бара начинает доноситься громкая музыка, тянусь к запястью, заслоняя своим телом предмет кражи.

Мой палец нащупывает отверстие. Затаив дыхание, я медленно вытягиваю язычок пряжки и тяну за кожаный ремешок. Еще немного… Я едва дышу, двигая дрожащими пальцами так осторожно, как только могу.

Почти… еще чуть-чуть… Блядь, да!

Тихий бархатный смех врезается в грудь подобно фуре, а затем сильная рука с удивительной скоростью хватает меня за запястье.

Мои глаза расширяются, когда я встречаюсь взглядом с безжизненными карими глазами, которые я считала лишь плодом воспаленного воображения.

Это он.

Тот самый человек, что жестоко изуродовал чье-то тело на заброшенном кладбище, а затем натравил на меня собак и чуть не убил.

Дыхание застревает в горле, когда тишину пространства разрезает его голос – низкий, холодный и до дрожи знакомый:

– Теперь мне придется называть тебя воровкой, милая? Я разочарован…

Примечание:

Дисфорическая мания – это разновидность маниакального эпизода при биполярном расстройстве, характеризующаяся преобладанием негативных эмоций, таких как раздражительность, злость, тревога и недовольство, наряду с типичными для мании симптомами, такими как повышенное настроение и ускоренное мышление.

Этого не может быть.

Я пячусь, борясь с дрожью, которая охватывает всю мою сущность. Чужое интенсивное внимание вспыхивает на коже и оседает внизу живота.

Все в нем выбивает из колеи.

Это идеальное, будто высеченное из камня лицо, острые скулы, атлетическое тело, сшитые на заказ брюки и холодная усмешка, которая кривит его губы, когда он видит мою реакцию.

Он чуть не убил меня.

Мать твою, он чуть не убил меня!

В понедельник, когда меня выписали, все мое тело было покрыто синяками, багровыми гематомами и бесконечными следами от уколов. Медсестра сказала, что я чудом не схватила пневмонию. Мой рацион состоял из одного чертова ибупрофена, и мне хотелось кричать от боли, потому что кашель не прекращался.

Однажды мне приснился кошмар, и я до сих пор не уверена, то ли это было реальностью, то ли галлюцинацией, вызванной на фоне стресса и моего небольшого безумия.

Я проснулась от странного звука, словно кто-то поворачивал дверную ручку. Я закричала и выбежала в коридор, но там никого не было. Из-за моих угроз коменданту общежития пришлось сменить замки, потому что я не хотела, чтобы меня зарезали в моей постели.

И вот он здесь.

Мой личный кошмар обрел плоть и теперь изучает меня, как коллекционер, любующийся новой жертвой перед созданием очередного творения.

Трансформация тела – это часть изощренной фантазии, в которой убийцы играют роль режиссера, Творца или даже Бога, контролируя смерть и судьбу другого.

Но в увиденном на кладбище не было смысла.

Не было ни красоты, ни его восхищения.

Он не оставил убийство на показ. Он хотел похоронить кого-то униженным, забрав его душу и облик.

Каково это – быть жестоко убитым и превратиться в монстра? Когда твою плоть оскверняют до чего-то настолько отвратительного?

Кровь приливает к щекам из-за едва сдерживаемого гнева. Я душу в себе крик.

– Не трогай… меня.

Он поднимает бровь, а затем берет меня за локоть и ведет к выходу. Прикосновение мягкое, но когда я пытаюсь вырваться, его пальцы сжимаются сильнее и он останавливается, чтобы сказать всего одно слово, от которого мое сердце падает к ногам:

– Нет.

– Что нет?

– Здесь нет твоего брата.

Подавляя панику, я еще раз осматриваю бар.

– Что ты с ним сделал, ублюдок?

– Разве я сказал, что что-то с ним сделал?

– Что тебе, мать твою, надо?

– Следи за языком. – Его голос спокоен.

– Я закричу.

Садистская полуулыбка приподнимает уголки его губ.

– Тем интереснее. Кричи. Зови на помощь. Можешь даже вызвать полицию. И тогда я расскажу им о вещах в твоей сумке. Это мой бар. – Он кивает в сторону, указывая мне на дополнительную камеру, висящую там, где я не заметила. Блядь. – Но сперва извинись передо мной как следует.

Мы выходим за порог. На улице падает мокрый снег, хаос музыки и громких разговоров уходит на второй план, и остаются лишь мои шумные вдохи и звуки редко проезжающих машин.

Холод проникает до самых костей, а может, дело вовсе не в погоде. Я ненавижу нашу разницу в росте, тон его красивого голоса и приятный мужской запах, оседающий на легких удушливой волной.

Извинись как следует.

Я повторяю эти слова снова и снова, убеждая себя, что мне не послышалось.

Не говори с ним, Ашборн. Уйди и позвони копам. Сейчас же.

– Что, прости?.. – Иисус, я когда-нибудь была благоразумной? – Ты убил другого человека. Ты чуть не убил меня. Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за это, гребаный психопат?

Его ледяные глаза темнеют, и противная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

– Ложь – это грех, Изабелла.

– Да пошел ты. Тогда откуда ты знаешь мое имя? – Я делаю шаг назад, высвобождая свой локоть.

Он убирает руки в карманы черных брюк. Разница между нами просто поразительна.

Вот что пугает в нем больше всего.

Этот человек воплощает абсолютное убийственное спокойствие, в то время как я дрожу перед ним, охваченная эмоциями.

– Откуда я знаю твое имя? – Он спрашивает медленно, немного задумчиво. – Твои друзья произнесли его в баре. Изабелла Ашборн. Я прав?

Больше не в силах терпеть это дерьмо, я разворачиваюсь, чтобы уйти. А затем он произносит снова:

– Нет.

Снова всего одно тихое, сдержанное слово – даже не приказ, но каждый дюйм меня застывает, будто заколдованный. Словно я собака Павлова, у которой сработал условный рефлекс.

Я поворачиваю голову, ощущая, как страх тянется ко мне липкими щупальцами.

Кто этот человек? У него, кажется, есть японские корни – акцент отчетливо британский, но взгляд цепляет: глаза чуть прищурены, с формой как у лисы. Вероятно, ему нет тридцати. Он моложе, чем я думала вначале, но это не значит, что он невинен.