О пользе алкоголизма. Фельетоны - Булгаков Михаил Александрович - Страница 2

И тут я, сгорая от стыда, услышал антирелигиозную речь П., содержание коей я немедленно занес в свою записную книгу дословно:

– Здоровье новобрачных! Ура!

И затем после второй чарки самогона:

– Горько! Горько!

После чего под громовой хохот все напились.

Я прямо краснею. Толкач

Железнодорожник Валентин Аркадьевич Бутон-Нецелованный, человек упорно и настойчиво холостой, явился в административный отдел управления и вежливо раскланялся с провизионным начальством.

– Вам чего-с? Ишь ты, какой вы галстук устроили – горошком!

– Как же-с. Провизионочку пришел попросить.

– Так-с. Женитесь.

Бутон дрогнул:

– Как это?

– Очень просто. ЗАГС знаете? Пойдете туды, скажете: так, мол, и так. Люблю ее больше всего на свете. Отдайте ее мне, в противном случае кинусь в Днепр или застрелюсь. Как вам больше нравится. Ну, зарегестрируют вас. Документики ее захватите, да и ее самое.

– Чьи? – спросил зеленый Бутон.

– Ну, Варенькины, скажем.

– Какой… Варенькины?..

– Машинистки нашей.

– Не хочу, – сказал Бутон.

– Чудачина. Желая добра тебе говорю. Пойми в своей голове. Образ жизни будешь вести! Ты сейчас что по утрам пьешь?

– Пиво, – ответил Бутон.

– Ну, вот. А тогда шоколад будешь пить или какао!

Бутона слегка стошнило.

– Ты глянь на себя в зеркало Управления Юго-Западных железных дорог. На что ты похож? Галстук, как бабочка, а рубашка грязная. На штанах пуговицы нет, – ведь это ж безобразие холостяцкое! А женишься, – глаза не успеешь продрать, тут перед тобой супруга: не желаете ли чего? Как твое имя, отчество?

– Валентин Аркадьевич…

– Ну, вот, Валюша, стало быть, или Валюн. И будет тебе говорить: не нужно ли тебе чего, Валюн, не нужно ли другого, не нужно ли тебе, Валюша, кофейку, Валюше – то, Валюше – другое… Взбесишься прямо!.. То есть что это я говорю?.. не будешь знать, в раю ты или в Ю.-З. же-де!

– У ней зуб вставной!

– Вот дурак, прости Господи. Зуб! Да разве зуб – рука или нога? Да при этом ведь золотой же зуб! Вот чудачина, его в крайнем случае в ломбард можно заложить. Одним словом, пиши заявление о вступлении в законный брак. Мы тебя и благословим. Через год зови на октябрины, выпьем!

– Не хочу! – закричал Бутон.

– Ну ладно, вижу, вы упрямец. Вам хоть кол на голове теши. Как угодно. Прошу не задерживать занятого человека.

– Провизионочку позвольте.

– Нет!

– На каком основании?

– Не полагается вам.

– А почему Птюхину дали?

– Птюхин почище тебя, он женатый!

– Стало быть, мне без провизии с голоду подыхать?

– Как угодно, молодой человек.

– Это что же такое выходит, – забормотал Бутон, меняясь в лице. – Мне нужно или жизни лишиться с голоду, или свободы моей драгоценной?!

– Вы не кричите.

– Берите! – закричал Бутон, впадая в истерику, – жените, ведите меня в ЗАГС, ешьте с кашей!! – и стал рвать на себе сорочку.

– Курьер! Зови Вареньку! Товарищ Бутон предложение им будет делать руки и сердца.

– А чего они воют? – осведомился курьер.

– От радости ошалел. Перемена жизни в казенном доме.

– Придется мне к месту моего жительства ездить, – сказал младший агент охраны Уткин Василий, – видно, не миновать мне начальству писать прошение.

Уткин Василий вооружился химическим карандашом и начертал некрасивыми буквами такое:

Взяв с собой произведение своей руки, Уткин Василий отправился в Едровский сельсовет и сказал председателю:

– Заверь мне, милый человек, заявленьице!

Председатель сельсовета жидким чернилом на обороте уткинского произведения написал так:

Засим Уткин Василий направился в волостной исполком и вышел из него, имея на своей бумаге еще одну приписку, пониже на две строчки:

Кроме того, на бумажке Уткина Василия помещались две печати: одна в левом верхнем, другая – в правом нижнем углу. Печати были очень красивые, круглые, синие, и в центре их помещалась закорюка, отдаленно напоминающая изображение серпа и молота.

– К кому бы еще пойти заверить? – рассуждал сам с собой Уткин Василий. – Впрочем, больше ни к кому не надо. Подписей достаточно, и парочка печатей. Правда, ни один леший не разберет, что на этих печатях, но это все равно.

Засим начались уткинские неприятности. По прошествии времени, которое полагается на волокиту и бюрократизм, получил обратно от начальства Уткин свое заявление, на котором было написано красивым и бойким почерком:

Уткин, по прошествии времени, которое полагается на то, чтобы обомлеть, пополз опять в сельсовет и из сельсовета в ВИК с новым заявлением. Повое заявление ему опять заверили и поставили те же самые печати.

По прошествии времени, которое полагается на бузу и волынку, Уткин вновь получил от начальства своего заявление с резолюцией:

Уткин явился вновь в сельсовет и ВИК с новым заявлением, причем сказал:

– Видно, братцы, ваши печати делал Федя, на свою рожу глядя.

Уткину вновь поставили на бумаге Федины произведения искусства. Уткин отправил бумагу начальству, и по прошествии времени бумага явилась обратно с резолюцией, которая Уткину уже была хорошо знакома:

Тут Уткин сел на стул и заревел, как от зубной боли.

Чем все это кончится – неизвестно. Что вы, граждане, в самом деле, младшего агента охраны Уткина умучить хотите?!