Война после победы - Тамоников Александр Александрович - Страница 4

Наступила ночь, а оперативники все еще сидели в небольшой комнате, единственное окно которой выходило на летное поле. Дождь зарядил как-то уж совсем не по-осеннему тоскливо, барабаня по подоконнику и стекая по стеклу неплотно закрытого окна. Где-то рядом журчала вода, которая стекала с крыши в пустую бочку. По прогнозам, дождевой фронт должен был пройти в течение часа, и группа ждала на аэродроме, сидя в темноте и закутавшись в плащ-палатки в холодной комнате.

– Работаем по старой схеме, – тихо говорил Шелестов. – Я – единственное официальное лицо в форме и всем представляюсь сотрудником центрального аппарата НКВД. Никому, кроме меня, форму не надевать. Михаил, ты знакомишься с делами пособников и предателей. Пытаешься войти в эту среду. Контакты, свидетели, те, кого оправдали или на кого не было улик. Ты хорошо знаешь, что такое подполье и замороженная агентура. Особое внимание тем, на кого были доносы у немцев, но кто избежал арестов и допросов. Борис…

– Понял, – догадался Коган. – На мне место происшествия, опрос тех, кто выезжал, кто было свидетелем и кто мог быть свидетелем. И допросы тех, кого арестуете.

– Витя, займись радиоэфиром, – сказал Шелестов Буторину. – С местными радистами пообщайся, журналы посмотри. Нас интересуют все непонятные передачи, странные частоты, на которых проходил радиообмен. Пусть и не самый активный, но если несколько передач после освобождения города на незнакомой частоте были, то это уже интересно. Наверняка в городе работает или нацистская агентура, или разведка других стран.

– Нас всего четверо, – отозвался в темноте голос Буторина. – А отрабатывать одновременно придется сразу несколько версий. И плясать нам придется от места преступления, а не от возможных лиц, у кого был мотив. Если работала иностранная разведка, то чемодана нам не видать. Берег моря рядом – любой катер, подводная лодка в крайнем случае. Если какая-то разведгруппа захватила чемодан, то операция была спланирована и он уже далеко. Шансов у нас нет.

– А я вот сомневаюсь, что это спланированная акция, – возразил Сосновский.

– Поясни, – потребовал Шелестов.

– Город только что освобожден. Чтобы сформировать подпольную группу, нужно подобрать людей в городе или легализовать своих, введя их в город. Нужно подготовить операцию, нужно изучить положение в городе, режим. Нет, это нереально за такой короткий срок. Единственное, на что я могу согласиться, что из города ушли не все нацисты. Кто-то залег на дно с приказом добраться до тайника с чемоданом. В таком случае сложность у них будет только одна – с маршрутом выхода из города. А это значит, что чемодан еще в городе.

– Прожектор на полосе! – вдруг подал голос Коган. – Ребята, дождь перестал!

Крымов был убит именно здесь, оснований сомневаться не было. И не потому, что Шелестов с Коганом рассматривали фотографию, сделанную сотрудниками СМЕРШа, на которой тело полковника лежало у дальней стены этой комнаты разрушенного здания. Много крови было под телом. Его не принесли сюда, чтобы инсценировать что-то. Вот здесь Крымов осторожно пробирался к дверному проему у дальней стены, и именно здесь он нарвался на пулю: одну и прямо в грудь, но, падая, Крымов успел сделать в кого-то два выстрела. Вот здесь лежали две гильзы его ТТ, и здесь их заливало вытекавшей кровью.

– Мы думаем, что стрелял снайпер, – сказал молодой лейтенант с двумя нашивками за ранения на правой стороне гимнастерки.

– Нет, его тут ждали, – возразил Коган. – Засада это, лейтенант. Снайпер стрелял бы сюда через окно с улицы. И полковник не стал бы стрелять в снайпера из пистолета, потому что снайпер мог находиться на расстоянии метров в сто от него. А полковник стрелял в дверной проем, который ведет в другую комнату. Вон туда. Пулю уже смотрели?

– Никак нет, – заволновался лейтенант. – Сегодня утром обещали вскрытие сделать и извлечь пулю.

– Утром? – Коган посмотрел на наручные часы. – День уже! Время – половина первого!

– Как ты думаешь, – тихо спросил Шелестов, – чемодан был при нем, когда его убили?

– Думаю, что не было, – покачал головой Коган и снова взял в руки фотографию, которую сделали криминалисты на месте происшествия. – Смотри, пистолет у Крымова зажат в правой руке. Значит, если чемоданчик и был, то в левой руке. Но тело лежит на левом боку, и левая рука под ним – пустая.

– Вытащили из руки чемодан, – предположил Шелестов.

– Нет, тело не переворачивали, – снова покачал головой Коган. – Здесь пыльно и грязно. Посмотри на колени Крымова. Когда он получил пулю, то стал падать и сначала коснулся грязного пола коленями, потом упал на левый бок. Нет, Максим, тело не трогали. Не было в момент убийства при Крымове чемоданчика. Но они решили, что он его здесь спрятал, поэтому и напали. А его здесь нет. Нашли?

– Крымов не дилетант, – возразил Шелестов. – Была причина, по которой он не сел с чемоданом в машину и не поехал в гарнизон, но какая? Прятать здесь, в развалинах, такие документы? Не стал бы! Если он где его и оставил, то это очень надежное место – на сто процентов надежное. Поехали. Ты поговори с этим прорабом Зотовым, осмотрись в коттедже, а я наведаюсь в госпиталь.

Местный СМЕРШ сразу понял, что сторож Аким Пахомов – ценный свидетель, чудом оставшийся в живых. Его нашли там же, на втором этаже, без сознания, с пробитой головой. Он не дошел до кабинета обергруппенфюрера всего несколько метров, когда его ударили по голове тупым твердым предметом. Картина получалась довольно яркой. Кто-то застал Крымова с чемоданом, который тот нашел в тайнике. Эти люди или шли и знали, где тайник, или хотели обыскать помещение. Вполне может быть, что за Крымовым следили изначально. Или за коттеджем.

Лечащий врач встретил Шелестова в коридоре. Он понимающе кивал головой, когда оперативник убеждал его в необходимости допроса, но все же предостерег от излишних волнений, которые вредны для Акимова. Он слишком слаб еще, хотя и находится в сознании. Молодой офицер в накинутом поверх военной формы белом халате шагнул навстречу Шелестову. Проверив его документы, лейтенант вежливо кивнул:

– Проходите, товарищ подполковник. Я предупрежден о вас.

Шелестов вошел в маленькую палату, наскоро оборудованную из какого-то подсобного помещения. Старик с трехдневной щетиной на лице и темными кругами вокруг глаз лежал в кровати, по плечи укрытый простыней. Голова его была плотно забинтована. Но когда в палате раздались шаги, Пахомов сразу открыл глаза и вопросительно посмотрел на визитера. В глазах был вопрос, но и достаточно боли. «Старик хоть и крепкий, – подумал Шелестов, – но досталось ему сильно. Выжил бы сторож, жаль, если не выкарабкается».

– Как вы себя чувствуете, Аким Савич? – спросил он, пододвигая к кровати табурет и усаживаясь на него.

– Как чувствую… Как на войне. Думали, кончилась она, ан, нет…

– Ничего, – ободряюще улыбнулся Шелестов. – Сломали хребет немецким нацистам, армию их разгромили, справимся и в этой войне, пусть она и будет тайная и многим невидимая. А с такими гражданами, как вы, Аким Савич, грех не справиться. Весь народ с нами.

– Да вот подвел я вас, – вздохнул сторож, повел глазами в сторону окна, но, видать, от такого движения его сразу замутило, и он закрыл их.

– Что случилось, того не изменить. Не корите себя, – сказал Шелестов. – Знал бы, где упадешь – соломку бы подстелил – так у нас говорят. Расскажите, что там случилось. Да не торопитесь. Спокойно говорите, не мучайте себя.

И Пахомов начал говорить. Говорил он медленно, с долгими паузами. У него часто пересыхало во рту, и Шелестов поднимался со стула и давал ему воды из стакана, стоявшего на тумбочке у изголовья.

Картина вырисовывалась простая. Когда полковник Крымов, перекинувшись несколькими словами со сторожем, а потом еще и поговорив с прорабом, вошел в коттедж, вокруг все было тихо и обыденно. Прораб Зотов какое-то время ходил по объекту, потом уехал. Крымов не показывался, осматривая внутренние помещения, и сторож добросовестно принялся обходить двор по периметру.