Псих. Первая кровь - Барчук Павел - Страница 10

«Мозгоед, – позвал я тихо. – Ты чего замолчал?»

Телепат ответил не сразу.

«Соображаю, Псих».

«Соображаешь о чем?»

Пауза.

«О том, что ты сейчас сделал. Это был даже не второй слой, Псих. Это самая сердцевина. Потаённые страхи, которые ломают жизнь. Ты вообще никак не должен был туда попасть. Я тебе этой техники не показывал. Более того, Псих, такой техники не бывает».

«В смысле?»

«В прямом. Увидеть старую боль – ок. Но вытащить её и создать конкретный чёткий образ – невозможно».

«Но я сделал».

«Я в курсе. Поэтому и соображаю. И кстати, имей в виду на будущее, лезть в самое нутро сознания человека опасно. Ты может заблудиться там и не выйти.».

Он помолчал. Потом добавил, тише:

«Что-то с тобой не так, Псих. Что-то сильно не так».

Холодок прошёл по спине от копчика до затылка. Фраза телепата прозвучала слишком зловеще. То есть всё ещё хуже, чем мне казалось? Так, что ли?

– Я их вывел, – произнес вдруг Зубов. Он говорил это даже не для меня, скорее отвечал сам себе. – Всех вывел, а его нет. – Цербер помолчал немного, потом добавил: – Такого Дара не существует. Я не слышал ничего о подобных способностях у одаренных. Видел оружие, которое воздействует на мозг. Бьет какими-то волнами. После него в башке полная каша. В буквальном смысле.

– Если не существует, значит, тебе показалось, – пожал я плечами.

Цербер мрачно зыркнул на меня и тронулся с места. По-моему, он не оценил мой тонкий юмор.

Когда мы с Зубовым добрались до промзоны, дождь превратился в полноценный ливень. Хлестал так, что дворники не успевали смахивать воду с лобового стекла.

Всю дорогу цербер молчал и пялился только вперед. Ни разу не глянул в мою сторону, не задал больше ни одного вопроса. Не могу сказать, что случившееся в лесу сильно его изменило. Ну там вся эта чушь типа – мир перевернулся, пришло осознание. Минута слабости, когда он позволил эмоциям взять верх, быстро закончилась. Почти сразу. Рядом со мной снова сидел мудак с мрачной физиономией и замашками маньяка.

Но при этом старший воспитатель один черт о чем-то думал. Напряженно думал. Другой вопрос, что в этих размышлениях, уверен, для меня нет ничего хорошего. Теперь Зубову известно – телепаты существуют. По крайней мере один точно. И если он сейчас пораскинет мозгами, хорошенько пораскинет, то поймет, какие возможности открывает перед ним это знание.

Мозгоед тоже притих. Наверное, все еще переваривал, что во мне не так. Делиться соображениями на эту тему он не торопился.

Я как бы тоже с разговорами не навязывался, ни первому, ни второму. Откат оказался слишком сильным, хотелось просто посидеть молча. Хорошо, хоть кровь перестала литься и в виске больше не пульсировало.

Мы въехали на территорию промзоны, добрались до своего гаража. Тачку цербер загнал за штабель поддонов у дальнего бокса. Оттуда до нашей двери было шагов тридцать по мокрому бетону. Пробежали быстро, но всё равно промокли до нитки. Я шлепал по лужам и чувствовал, как в кедах противно хлюпает вода.

В гараже, по сравнению с той сранью, что творится на улице, было тепло и уютно. На столе стоял чугунный казанок, от которого весьма аппетитно пахло – судя по аромату, Гнус и Сиротин нашли среди консервов перловку с тушенкой. Толик сидел за столом, перед ним стояла миска с кашей. Куртку он повесил на грядушку кровати, чтобы просохла. Похоже, пока топал обратно в гараж, тоже промок под дождем.

– О, вы уже вернулись. А мы тут это… подсуетились, – обрадовался Гнус, как только я и Зубов переступили порог.

Не знаю, что его впечатлило. Может, сам факт, что цербер не прибил меня где-нибудь в подворотне.

Зато Люк на наше появление никак не отреагировал. Он устроился на раскладушке, на коленях держал миску со своей порцией каши. Ел размеренно, неторопливо.

Впрочем, этот пацан вообще не отличается особым энтузиазмом. Подозрительный тип. Обычно такие тихенькие потом берут ножик и идут резать людей. Ну и еще, я не забыл, что пацан тыкал мне в нос книжкой, в которой рассказывают про телепатов. Неизвестно откуда взявшейся книжкой, хочу заметить.

Зубов молча подошёл к столу. Приподнял крышку казанка, заглянул внутрь. Опустил обратно.

– Хлеба нет? – спросил он в никуда.

– Нэту, – доложил Толик, шумно вздохнув. Почему он вдруг заговорил с кавказским акцентом, понятия не имею, – Мы же вам говорили, что не успели купить продуктов.

Цербер медленно повернул голову к Гнусу. Взгляд у него был такой, что пацан втянул шею в плечи, как испуганная черепаха.

– Иван Сергеевич, там ситуация была, – быстро зачастил Толик. – Мы вообще всё продумали, шли в супермаркет, но там, короче…

– Сдача, – коротко перебил его Зубов.

– Чё? – бывший сосед бестолково уставился на воспитателя.

– Сдача, говорю. С того, что я вам оставил на покупки. Вы же не все потратили?

Гнус на секунду замер, будто про сдачу не думал вовсе. Потом привстал со стула, полез в карман штанов, зашуршал бумажками. Вытащил мятые купюры, положил их на стол, аккуратно разгладил ладонью. Придвинул к церберу.

– Вот. Половина примерно осталась, – смущенно буркнул Толик.

Зубов сгрёб деньги в кулак, не считая. Сунул к себе в карман.

– Половина, – повторил он ровно. – В итоге ни хлеба, ни чая, ни жратвы нормальной. Молодцы. Ешьте, что есть. Я скоро.

Он развернулся и вышел, аккуратно опустив за собой рольставню.

Мы с Толиком переглянулись. Гнус мгновенно посветлел лицом, будто после ухода Зубова ему стало легче дышать.

Я двинулся к рукомойнику за шкафом. Имелось огромное желание смыть с рожи кровь и, как бы странно это ни звучало, чужие воспоминания.

Вообще, хочу сказать, сомнительная радость – вот так нырять в прошлое посторонних людей, окунаться в их страхи и переживания. Что за чертова несправедливость? Если я уж внезапно оказался одаренным, неужели нельзя было подкинуть что-то более впечатляющее и менее геморройное?

Открыл кран, подставил ладони под ледяную струю. Умылся. Подержал руки под водой, пока пальцы не онемели. Посмотрел в треснутое зеркало. Из отражения на меня по-прежнему пялилась знакомая рожа. Слегка бледная, немного осунувшаяся, но в целом – тот же Витя Рубин, что и три дня назад. Обычный семнадцатилетний придурок, влипший в какое-то дерьмо по самые уши.

Вернулся к столу. Гнус уже накладывал перловку в чистую миску. Так понимаю решил сделать что-то полезное. Я взял из его рук свою порцию, устроился на диван.

Первые пять минут ели молча. Слышался только скрежет ложек и чавканье Толика. Он же не выдержал первым.

– Слышь, Псих… А тебя чё Зубов увёз-то?

– Разговаривать, – коротко ответил я.

– И как, поговорили?

– Плодотворно.

Гнус замер с ложкой на весу, в надежде на продолжение. Продолжения не последовало. Я спокойно закидывался кашей и точно не собирался обсуждать случившееся с кем-то из своих компаньонов.

– Понятно, – Толик вздохнул, ковырнул перловку. – А чё он бешеный такой был? Пена изо рта шла.

– Он всегда бешеный, – пожал я плечами. – Не заметил, что ли?

– Ну да, просто сегодня как-то по-особому.

Скрывать от пацанов информацию о новостях, в которых мы красиво засветились рожами, не было смысла. Это точно не тайна. Судя по всему, они еще об этом не в курсе. В принципе, понятно. Телека в гараже нет, радио тоже не наблюдается.

– Нас с тобой всей Конфедерации показали, – сказал я бывшему соседу. – По всем каналам, какие только есть. Уличные плазмы, кафешки, магазины. Короче везде.

Толик снова застыл. Несколько раз бестолково хлопнул глазами.

– Чего? – переспросил он.

– Того. В толпе зевак журналистка была. Всё сняла. Как Апогей появился, как мы с ним разговаривали.

Гнус медленно опустил ложку в миску. Аура у него плеснула сразу двумя цветами – сначала лимонно-жёлтым, восторженным. Ровно на долю секунды он почувствовал себя популярным человеком. А потом – бурым, тревожным.