Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 9

— Там четыре стражника. И нас четверо. — Веспер косится на меня, её брови сдвигаются, а лицо искажается сомнениями, когда она смотрит на свою окровавленную ногу. — Мы можем принять бой.

— Тебе стоит попробовать сказать это так, чтобы оно не звучало как вопрос.

— Мы не можем сделать бум, — удручённо произносит Ставрос. Он протягивает молот со своего пояса. — Но мы можем размозжить им черепа.

Четыре стражника, у которых четыре меча, плети и бог весть что ещё. Даже если у Ставроса есть молот, у Веспер — нож, а мы с Эос делим один кинжал, у нас явная нехватка оружия. Но эти разговоры не помогут, не изменят ситуацию, поэтому я расправляю плечи и хрущу шеей, надеясь выглядеть так, будто мой желудок не бурлит, как бушующее море. Потому что я не могу просто стоять здесь и ждать, пока из меня делают отбивную.

Восемь лет. Я была заперта на восемь лет без единой грёбаной надежды. Ни проблеска, ни намека — ничего. Восемь лет боли, которая казалась бесконечной, которая крутилась и крутилась, как песочные часы, вынужденные переворачиваться в ту самую секунду, когда иссякал песок.

Я туда не вернусь.

Ни ради кого. Ни ради чего.

— Нам нужно уходить. Живо.

— Это должно было быть просто. — Веспер сжимает свой нож и с помощью Эос с трудом поднимается на ноги. Она ведет младшую сестру вон из разрушенной гробницы, к лестнице. Единственный вход. Единственный выход. Я пристраиваюсь в шаг за ними. — Проникнуть внутрь должно было быть сложной частью, а не выбраться наружу.

— Мы утащим стражников вниз, если они откроют защелку. — Ставрос изучает потолок, наблюдая, как от каждого шага стражников из песчаника сыплется пыль, похожая на блёстки. — Веспер, ты перережешь им глотки. Я размозжу их черепа о землю. После этого бежим. Мы можем направиться к восточной стене Мортии, обменять часть добычи на безопасный проход в Люцию. Остальные не поймут, что произошло, до самого утра, пока новые стражники не придут на смену этим.

Мой желудок скручивает ещё сильнее, когда голоса стражников становятся громче, но я молчу. Не могу говорить. В ушах шумит от прилива крови, паники и страха. Я прижимаю руку к груди, заставляя свой пульс успокоиться, но всё без толку.

«Ни ради кого», — напоминаю я себе. «Ни ради чего».

— А если мы окажемся недостаточно быстрыми? — Веспер гладит сестру по волосам, всё ещё ковыляя к выходу. Взгляд Эос мечется по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Однако прятаться здесь негде, кроме как среди обломков вскрытой гробницы позади нас — а это будет первое место, куда заглянут стражники. — Если мы окажемся недостаточно сильными?

Я пристально смотрю на неё, пока Ставрос обдумывает её слова, и сквозь панику в моей голове начинает вырисовываться идея. Серебряные волосы. Мерроу.

— Когда ты в последний раз касалась моря? — поспешно спрашиваю я её. — Когда ты в последний раз принимала обли…

— Только попробуй, блять, — шипит Веспер. Её рука соскальзывает с Эос, а хватка на ноже усиливается. — Не смей говорить этого, если не хочешь сдохнуть первой.

Мои глаза сужаются.

За все месяцы нашей совместной работы Веспер никогда не угрожала мне подобным образом — серьёзно и непреклонно. Я никогда не злила её настолько, чтобы вынудить на это. Но это не обычное дельце по грабежу витрин и лавок в грязных пределах кишащего бандами города. Это храм. Это владения короля. И это происходит, чёрт возьми, спустя всего несколько дней после того, как сирены умыли кровью его дворец.

— Когда? — требую я, подходя ближе. Она вполне может быть нашей единственной надеждой. — Если есть шанс, что ты могла бы одолеть их, могла бы оказаться достаточно сильной, чтобы использовать любые силы, какими обладаешь…

— У меня их нет! — огрызается она. Эос снова хнычет, и Веспер притягивает её ближе. Обняв сестру за плечи, Веспер понижает голос, даже когда стражники наверху переходят на крик. — Прошли годы, ясно? Годы. И у меня нет ни желания, ни нужды возвращаться в море. Так что у меня нет никаких сил или крепости, и у нас нет возможности исправить это прямо сейчас. Забудь об этом, Зефира.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— А… а как же ты? — спрашивает Эос, её губы дрожат. Она смотрит на меня снизу вверх широкими, полными страха глазами. Сейчас она выглядит моложе, чем когда-либо прежде. — Ты можешь… помочь?

Инстинкт вопит, требуя отобрать у неё мой кинжал, вонзить его ей в грудь и прикончить за это обвинение. Тот самый инстинкт, из-за которого Веспер едва не откусила мне голову. Однако это Эос — я бы никогда, ни за что не поступила так с ней.

— Нет, Эос. Я не могу.

— Тогда мы покойники, — произносит Веспер.

— Нет, нет, — возражает Ставрос, которому совершенно плевать на запретное откровение, происходящее прямо под его носом. — Мы сокрушим их. Мы сотрём их кости в порошок.

— Да что с тобой не так, Ставрос? Почему ты, мать твою, такой жестокий? — Раздражение скребётся в моём горле, пока стены, кажется, сжимаются вокруг нас. Ощущение такое, будто комната уменьшается, а воздух становится разреженным. Я делаю вдох, но он едва наполняет мои лёгкие.

Ставрос моргает, глядя на меня. Выражение его лица остаётся странно безмятежным, карие глаза по-прежнему мягкие, а кожа вокруг них изрезана мелкими морщинками.

— Моя мать забила отца до смерти совком для пыли за то, что он угрожал причинить вред её детям. Она заставила нас вытирать его мозги, когда они разлетелись по кухне. Это был первый раз, когда я увидел внутренности человеческого тела. — Он пожимает плечами. — Это было не так уж страшно.

— Святая богиня, — шёпотом произносит Веспер.

Эос прижимает руку к губам, словно ее сейчас вырвет, или она рассмеется, или закричит — я не могу разобрать. Я вообще ничего не могу разобрать, кроме бешеного стука своего сердца.

— Она купила мне мой первый мешок пороха. — Его взгляд увлажняется от нежности. — Научила меня делать бум.

— А. — Я всматриваюсь в него какое-то мгновение, видя его в совершенно новом свете — и вовсе не потому, что он зажёг свою последнюю спичку. А потому что это грустная история. Акварель травмирующего прошлого. И всё это сейчас не имеет значения, ни моё прошлое, ни его, ни Веспер, когда нас всех вполне могут вздёрнуть на виселице.

Защелка медленно поддаётся, и струйка огненного света проливается сквозь потолок на лестницу. Мы переглядываемся друг с другом, все до единого, но именно Веспер задерживает на мне свой взор. Она один раз кивает, поудобнее перехватывая нож и игнорируя раненую ногу.

И в эту долю секунды я вижу, как всё это разыгрывается в моей голове: Веспер бросается на стражников, Ставрос следует за ней. Эос колеблется позади них. Веспер теряет опору, падает, её крик резко обрывается на копьях стражи. Ставрос со своим молотом падает следующим, оставляя меня защищать беспомощную Эос. Я вижу её кровь на своих руках. Я вижу и свою собственную кровь — вижу, как она проливается в той тюрьме абсолютной тьмы, слышу его восторженный смех в своих ушах.

Нет.

Я отчаянно качаю головой, выискивая другой выход.

Однако уже слишком поздно; Веспер разворачивается, чтобы ринуться на стражников прежде, чем защелка окончательно поддастся, помедлив лишь для того, чтобы оттолкнуть Эос обратно в темноту. Эос не спорит. Она больше не пытается что-то доказать. Она не умеет сражаться, а Веспер… Веспер на взводе. Она боится. Если не за себя, то за свою семью, а Ставрос… ну, он парень хоть куда, но я не уверена, что он сможет одолеть четырёх стражников в одиночку без своих взрывчатых веществ.

И тогда…

Я часто моргаю, пытаясь прояснить зрение, пытаясь искоренить темноту, пытаясь задуть свечу ужаса, горящую в моём разуме, но не могу. Не могу, и мы сейчас сдохнем. Сжав свой воровской пояс с сокровищами, я пячусь на шаг назад.

Ни ради кого. Ни ради чего.

— …заебало это ночное дежурство. Каждый раз, когда мы спускаемся сюда, это вечно крысы, — ворчит один из стражников. Он звучит старше, его голос истощен от усталости.