Иночас - Макдоннелл Ив - Страница 7

Спица проковылял в дальний угол комнаты, где полоска света пересекала темноту и ложилась на пол. Его руки дрожали, а в голове пульсировала кровь, когда он вытряхнул на каменные плиты содержимое сумки: резец, карманные часы, жестянку со спичками и до боли знакомую деревянную коробочку. Перед тем как отец исчез, эта самая шкатулка поставила Спицу в тупик. Он нашел ее на кухонном подоконнике, крышка была приоткрыта, и он увидел содержимое. Спица не понимал, почему отец не передал эти находки маме для продажи или по крайней мере ему, своему сыну, который умел превращать безделушки во что-то ценное. Отец объяснял, мол, это на черный день, но Спица видел, как ласково папа с ними обращается, так что в этой шкатулке, по всей видимости, хранилось собрание его любимых сокровищ. Теперь, когда папа пропал, и Спица впустит их все в свое сердце.

Первым Спица решил прочитать зеленый стеклянный шарик, которому было примерно девяносто лет. Мальчик положил его на ладонь, и тот начал свой рассказ: много недель он провалялся, забытый, под подкладкой пальто у карманного воришки с дурной привычкой ковыряться в носу, пока не оказался брошен в окно дома одной бедной семьи. Он подкатился прямо к ногам живущего там мальчишки. И сколько же радости ему принес! Жаркий день, палящее солнце, мальчик в компании четверых друзей копает пяткой канавки на склоне, и пять шариков несутся по ним вниз, к ручью. Мальчик подбадривает свой, стремительно летящий к воде, но внезапно тот выскакивает из борозды и ударяется о гнутую ножку золотой чаши для причастий, торчащую из земли. Пока мальчик в изумлении рассматривает находку, что была зарыта жестоким и кровожадным епископом, давно уже превратившимся в скелет, его шарик выигрывает гонку. Его уносит течением, но мальчику уже все равно.

Спица открыл глаза. На этот раз история показалась ему такой реальной, гораздо ярче и ощутимее, чем тогда, когда он брал шарик в руки дома. Он как будто все еще чувствовал тепло летнего солнца, и частички сухой разогретой земли щекотали ему нос. Спица чихнул и уронил шарик на пол.

Вдруг стало до странности жарко, и он поднял взгляд на полоску света, которая пересекала комнату. Прямо ему на плечо медленно опустилось семечко одуванчика на своем белом пушистом зонтике. Он частенько сдувал точно такие же, играя, чтобы угадать время. Как странно! Летнее семечко? Мальчик стряхнул его. Что оно здесь делает? «Эй, зима ж», – пробормотал он вослед исчезающей в темноте пушинке.

Спица отыскал на полу стеклянный шарик и положил его обратно в шкатулку между изящным костяным гребешком и маленькой деревянной ручкой от ящика их кухонного стола, завернутой в хлопковый лоскуток. Любопытно. Но все же то, что лежало рядом, последняя вещь в шкатулке, было гораздо интереснее. Это был аптечный бутылек с тугой пробкой, почти полностью стертой бумажкой и остатками зеленой жидкости на дне. Мама однажды застала его за выдергиванием пробки зубами и предупредила, что буквы на ярлыке гласят: «смертельно опасно». Но сам бутылек рассказывал Спице совсем другую историю – о том, как всего одной ложки этого средства хватило, чтобы поправить здоровье многих людей.

Спица переложил вещи отца в собственный заплечный мешок и ощупал отсыревшую папину сумку в поисках чего-нибудь еще. Его рука скользнула в боковой карман.

Жар обжег его пальцы.

Он потряс сумку, и по комнате эхом прокатился звон ударяющегося о каменный пол металла.

– Ну вот, тебя-то и не хватало, – прошептал Спица, глядя на выпавший квадратик, осколок горячего сокровища. На нем, как он и ожидал, были буквы и круглая печать с датой, которую упоминала мама.

– Ух, что будет, кады мама-то тебя увидит! И все эти вещи, – произнес мальчик. – Вещи Па. – Его дыхание участилось, сердце понеслось, как конь на скачках. Что за радость! Он представил, как мама сгребает папины вещи в охапку, прижимает к груди, улыбается, покачивается из стороны в сторону и поет. Кусочек Па. Но вдруг он застыл на месте. В душе поднимался тяжелый вопрос. Почему сумка здесь? Что это означает? Он почувствовал знакомую боль в желудке, он всегда ощущал ее, когда не мог найти ответа на вопрос. Знает ли мама?

Не желая больше рвать рубашку, он распутал закрученный вокруг ноги шнурок и скинул ботинок, а потом снял носок, сунул в него руку и потянулся к осколку.

Плотная шерсть оказалась в самый раз для защиты от ожога, и тогда в голову Спице пришла идея. Что если он попробует и все-таки сможет услышать историю этого металлического фрагмента точно так же, как делал это с другими сокровищами, теми, что из прошлого? Прежде он не пытался этого сделать, боясь обжечься, но теперь осколок лежал у него на ладони, и благодаря толстому слою шерсти терпеть его жар было не так мучительно.

Спица закрыл глаза и стал ждать. Тепло в ладони все сгущалось и тяжелело, и вот история осколка начала открываться мальчику.

Сначала очень тихо, как мысли, что зарождаются на границе сна и бодрствования.

Со сбивающимся дыханием он прислушивался очень внимательно и трепетно. Словно пойманную бабочку в легчайшей клетке из пальцев, он заботливо удерживал ее в голове, пока та не начала расти.

Все больше и больше.

И наконец отправилась в полет.

Ладонь пронзило ледяное онемение, по рукам побежали мурашки. Холод, внезапно разлившийся в воздухе, едва не сокрушил его. Свистящий звук чернее черного ударил по ушам, земля под ногами Спицы затряслась, сердце понеслось стремглав, все набирая скорость. Мальчик стал хватать ртом воздух и почувствовал, как его горло, нос и уши наполняются ледяной водой. Он больше не мог дышать. Не мог дышать. Он никак не мог спастись. Спица взмахнул руками и выронил осколок вместе с ужасающей историей наводнения на пол, после чего открыл глаза.

Он набрал целые легкие воздуха, такого холодного, что горло будто огнем обожгло. Голова немного кружилась, сознание оставалось спутанным, но, когда он смотрел на лежавший у его ног осколок, две вещи виделись ему совершенно отчетливо. Этому проклятому наводнению нельзя отдать ни единой человеческой души. И чтобы справиться с этим, Спице точно понадобится помощь отца.

От этих мыслей его отвлек звук. Спица прислушался. Такой знакомый глухой мерный стук – его мог создавать только клюв самой лучшей в мире вороны.

– Сорока! – Спица бросил осколок вместе с носком в заплечный мешок, закинул его на спину и схватил с пола ботинок. – Я сейчас! Пожди-ка чутка! Я на тебя не злюся, слово даю! – С огромным усилием он вскарабкался по стене к отверстию и выглянул наружу.

Мальчик застыл. Пощупал шишку на лбу. Да, сильно же он ударился головой об пол, ведь, когда он залезал в комнату, остававшаяся за его спиной дыра была гладкой и достаточно широкой для его тела. Теперь же он наткнулся на стену из оранжевого кирпича. В некоторых местах она не доходила до закругленных краев лаза, и там зияли дыры размером с кулак, в которые проникал свет.

Напротив самой большой дыры Спица увидел по ту сторону моргающий глаз.

– Сорока?

Но его ворона улетела.

Спица подтянулся и сел на край лаза, стараясь сохранить равновесие. Он сунул руку в ботинок и начал снова и снова бить по кирпичной стене, пока ее куски не полетели в Идейку. Пыль и пот застили ему глаза, но Спица втянул живот, насколько мог, и полез наружу.

Стоило его голове показаться над третьей аркой Петельного моста, как щеки тут же иссек ветер, а противная снежная крупа заставила отплевываться и часточасто моргать. С зажатым в зубах башмаком Спица широко расставил руки и посмотрел вниз.

Он никогда не забудет, что увидел в тот страшный миг.

Желудок сделал сальто. Из горла вырвался крик. Звенящие волны, нежно покачивающие гальку на берегу, пропали. Под ним трещал, сотрясался и вздымался лед – огромные толстые пласты окаменевшей воды. Замерзшая река, каких он прежде никогда не видел.

Спица попытался выбраться наружу, схватившись за обледеневшую балку над головой. Ладони соскользнули. И он, раскинув руки и ударившись ногами, упал на лед рядом с Сорокой и своим ботинком.