Иночас - Макдоннелл Ив - Страница 32

Когда они добрались до набережной, Спица остановился напротив хорошо освещенного магазинчика лент и поднялся на несколько ступенек вверх. Глори ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Он указал на Петельный мост, у которого собралась толпа. Горожане в ужасе взирали на мощные воды Идейки. Сорока каркнула откуда-то сверху и приземлилась на вытянутую руку хозяина.

– Если ж тебе кажется, что я-то все вру про наводнение, то вон, глянь, доказательство. СМОТРИ! Да нет, вот ТУДА СМОТРИ! – Он мягко повернул голову Глори так, чтобы она перестала изучать его глаза и увидела, наконец, убийственную, разрушительную и яростную силу, несущуюся через город. – А если ж я вру про осколки!.. – закричал он и схватился за свою сумку. Он ударил кулаком по лоскуту рубашки, в который были завернуты фрагменты мемориальной таблички, и вскрикнул, когда обжег костяшки. Сорока набрала в клюв мокрого снега и принесла мальчику, чтобы он приложил к больному месту. Спица так и сделал, а потом тихо продолжил: – И еще. Я не хотел говорить о таком доказательстве, но, послушай-ка, если бы я наврал про то, что умею читать сокровища, ну как бы я узнал-то про твоего папу? Что он дал тебе этот ножик утром, а потом и умер, что так и не успел довырезывать ту крошечную птичку? Я ж знаю это, потому что почувствовал историю, кады взял-то в руку его перочинный нож.

– Папина малиновка? – Глори прикрыла рот рукой и не стала стесняться слез. Сорока вскочила ей на ботинок и прижалась к ноге. – Так ты не врал насчет чтения историй своих сокровищ?

– Да. И мне жаль, ну, – шепнул Спица. Не понимая, что дальше делать, он неуклюже потянулся к щеке Глори и остановил пальцем одну большую слезу. Он внимательно смотрел, как целеустремленная капля разделилась, обогнув его ноготь, и продолжила течь вниз по щеке двумя тонкими дорожками. Спица глубоко вздохнул. – А про трость… Ну, тута я ж тоже не соврал. Я сказал миссис Скор, что она ждет. И ты-то это увидишь, тока разреши, я покажу. Я не соврал и могу это доказать. – Мальчик стряхнул с костяшек пальцев растаявший снег и показал ей. – Но ты сама решай-то, хочешь мне верить или нет.

– Волдыри! – вскрикнула Глори, взяв его руку в свои ладони и повернув ее к свету, что лился из витрины магазина. – Значит, осколки и правда горячие. Про них ты тоже не соврал, так ведь?

– Ну, не соврал.

– И папин ножик ты тоже просто одолжил, да? – спросила она и быстро приложила палец к его губам. – Не надо отвечать…

Ее внимание привлек отдаленный крик. Это люди на набережной увидели, как сорвало с якоря лодку и с грохотом унесло течением через первую арку Петельного моста.

– Время, вишь, на исходе, – предупредил Спица. Несмотря на вес камней, спрятанных в носках его ботинок, он быстро побежал в сторону моста.

Глори смотрела ему вслед.

Она остановилась, чтобы подумать, как обещала себе ранее. Мальчик, который всегда заикался, колебался и не мог подобрать правильных слов, теперь выдал длинную и связную тираду. Что, если эти слова шли прямо из его сердца, минуя путаницу и неразбериху, которая царила в голове? Бурная река, незаконченная фигурка малиновки, обожженные костяшки…

Она закатала мокрые насквозь рукава, спрятала нож в сумочку и побежала.

– ПОДОЖДИ МЕНЯ! – крикнула она и очень скоро догнала его. – Нужно предупредить горожан. Может быть, вернемся к постаменту? Или побежим на рынок? Или… – Внезапно девочка остановилась как вкопанная, по щиколотку в маслянистой луже. – А знаешь, в чем наша чертова проблема?

Спица остановился и повернулся к девочке. Он ничего не сказал, только вопросительно приподнял брови.

– Просто… Ах, черт! Никто не станет меня слушать! – Глори вскинула деревянную руку и потрясла ею в воздухе, будто бы желая, чтобы та отвалилась и упала на землю между ними. – Тебя они тоже не послушают! Так уж все устроено в этом городе. Все решает, кто ты. Чтобы тебя услышали, надо иметь вес.

Спица почесал затылок.

– Ну что? Говори, – потребовала Глори, заметив его озадаченное выражение лица.

Он сморщился, сильный ветер бросал пригоршни дождевых капель прямо в лицо.

– Ну, как это… Как это – иметь вес-то?

– Я имею в виду, что нужно быть богатым или знаменитым, кем-то особенным, человеком, который пользуется большим уважением в городе.

– Как твой Мастер Шарп?

Глаза Глори загорелись от восторга. Она подбежала к Спице и крепко его обняла, а потом отстранилась и с силой ткнула пальцем в лоб, не обращая внимания на его синяки.

– Вот видишь, мистер Удачетт! Иногда ты говоришь такие правильные вещи!

– А?

– Я про Мастера Шарпа. Если он заговорит, все важные жители Интингтона, не говоря уже о простых смертных, точно послушают! – вопила девочка, перекрикивая часы, которые били пять. Она сорвалась с места и кинулась вдоль реки, словно намереваясь пересечь маячившую перед ней финишную черту. – Нам нужно только убедить Мастера Шарпа, а он предупредит всех остальных. Он приедет в галерею Миллбэнк в восемь… Так что мы проникнем в здание и… Черт! – Девочка с силой ударила себя по лбу, ее план рухнул и унес внезапно возникший порыв. – Если бы я только сделала эту дурацкую трость… Это был наш единственный шанс попасть туда без приглашения.

Спица улыбнулся, взял ее за руку и побежал.

Все время, что Спица помогал Глори забраться по скользким блокам в сокровищницу, она не могла справиться с дрожью, так страшно ей было упасть с Петельного моста. Внутри, куда из-за толстых стен не проникал шум ревущей реки, девочку окружила непроницаемая тьма. Она даже рук своих не могла различить.

Спица насвистывал желтую песенку. Дыхание Глори постепенно восстановилось.

Поискав вслепую в заплечной сумке, Спица нащупал крохотную серебряную шкатулку, которую обнаружил в сумке отца. Она напоминала его собственную жучью коробочку, только в ней хранился запас сухих спичек. Мальчик зажег свечу, и Глори вновь обрела зрение.

Отблеск пламени очень старого огарка радостно танцевал на полочке в углу комнаты, прямо над печальными остатками гнезда. Сорока потрогала клювом его гнилые стенки и начала раскачиваться, пытаясь устроиться поудобнее.

Спица взбил носком ботинка толстый слой пыли на полу.

– Мы-то, я и Па, называем это место нашей сокровищницей. Тута он показал мне, как сделать что-нить стоящее из того, что найдешь на берегу. А еще прям на этом самом месте-то он научил меня слушать их истории, да.

Мальчик аккуратно развернул Глори в сторону верстака, который теперь покосился и с одной стороны опирался на стопку оранжевых кирпичей. До вчерашней ночи ими была заложена дверь в сокровищницу.

Спица указал рукой на верстак:

– Это для тебя.

Девочка ахнула. Ее глаза наполнились слезами.

Она подняла к лицу ладони и, тихонько пискнув, объяснила:

– Это слезы счастья!

Потом она вытерла щеки мокрой оранжевой шалью и так крепко обняла Спицу, что из его пальто на пол закапала вода. Он посмотрел на круглые следы в толстом слое пыли и почувствовал, как румянец заливает щеки.

Сорока каркнула и расправила крылья.

– Ой, Спица! Я так понимаю, Сорока не могла принести мне трость, поэтому решила привести тебя. Ты сделал все это сам? Для меня?

Не дожидаясь его ответа, Глори села на стул. Прямо перед ней, пришпиленные к деревянной доске старинными медными гвоздиками, красовались подробные эскизы трости, выполненные ее рукой. Еще вчера они висели в ее мастерской. Судя по многочисленным отпечаткам грязных пальцев, Спица изучал их более чем внимательно. За ночь он сумел выудить из бесчисленных ящичков с хрустальными ручками в коридоре ювелирной лавки все необходимое, а то, чего не оказалось, добывал на сузившейся береговой полосе при свете луны. Перерыв ярды промерзшей грязи, он отыскал сокровища, достойные стать частью ее замысла.

– А вот и твои инструменты, – произнес Спица. Глори вынула отцовский перочинный ножик и положила его на верстак, закончив этим воссоздание своего рабочего места.