Иночас - Макдоннелл Ив - Страница 22

– Девочка эта была тихонькой-тихонькой, как мышка, но уши у ней были, ну, немаленькие. А тама-то, во дворце как – в каждом подоле и в каждой даже манжете зашито по королевской тайне, ага. Оброни она иголочку или хоть слово – и мигом бы на улице сидела, уж ее предупреждали, точно. А она, ишь ты, все-таки выдала один секрет-то. Тот, что спас жизнь самому королёву сыну, а предателя уж отправил прямиком на виселицу, вот как. – Спица открыл глаза и надел наперсток на деревянный мизинчик Глори. – Да тока после этого она перестала разговаривать, боялася выдать свой секрет. А был-то он в том, что она ж сама и порвала рукав фрейлине в церкви. Хотел бы я выпить с ней чаю, – улыбнулся Спица.

– Потрясающе!

– Тока эта история старше, чем ты думаешь. Она ж была ну никак не меньше двух сотен лет назад.

– Еще, еще! Давай еще! – закричала Глори и попыталась подняться на ноги.

Спица схватил ее за деревянную руку.

– ПОДОЖДИ!

Из полной камешков ладони он выудил старую изогнутую монетку.

– Ой, какая горячая, ух ты! – притворился Спица. – Холодные-то вещицы – они из прошлого, а такие вот, что обжигают, – из будущего. – Одним глазом он поглядывал на Глори и заметил, как пристально та смотрит на ржавую монетку. – Она принадлежала, чую… Ну то есть будет принадлежать, значится, одной такой доброй даме из города Интингтон. У ней будут рыжие волосы. А еще ж она будет такая богачка, что монеты будут прям сыпаться с нее во время ходьбы, ага, и вот эта-то упадет в реку. Это будет самая богатая женщина в мире. А все вот почему: в ее ювелирную лавку-то каждый день будет заходить сама королева. – Спица подумал, что на этом лучше бы остановиться. – Чистая правда, ну, – добавил он, услышав изумленный вздох Глори.

– Ты думаешь… Это может произойти…

– Да в мире ж все возможно. Так мама говорит, – сказал Спица. А потом нахмурился. В попытках возродить ее надежды он, кажется, забыл о собственных. – Мама-то наверняка не врала, тока я теперь думаю, что попасть домой из будущего, кажись, все-таки никак. – Он посмотрел на Глори, отчаянно надеясь, что она сейчас заспорит, утверждая, что его последние слова в корне неверны.

Глори моргнула три раза, больше не зная, что предложить Спице, и заметила, как его пальцы задрожали.

– Тогда покажи, как ты это делаешь. Как ты читаешь истории своих сокровищ. – Она стала копаться в гальке и призвала его заняться тем же в надежде, что так дрожь в его пальцах утихнет. Ей попался кусочек белого фарфора. – Миленько! – сказала она, когда, протерев его поверхность, рассмотрела голубые цветы.

– Положи-ка его на ладонь.

– Вот так?

– Да. Можно и в кулаке зажать, ну, если хочешь. Он тады станет холодным до боли, вот так и понятно будет про его возраст-то. Чем холоднее, тем, вишь, старее.

– Кажется, он уже прохладный, – сказала Глори, не понимая, тó ли она чувствует, что должна.

– Тока нужно прям по-настоящему ощутить холод. Не думай прям совсем ни о чем, и осколок станет еще холоднее.

– Так. Да, вот сейчас очень холодно, – солгала Глори.

– Вот, теперь-то закрой глаза и слушай. – Глори сделала, как было велено. – Но слушай не тока ушами, а сразу всем: и ушами, и носом, и глазами, и даже сердцем и каждым кусочечком своего разума, ну.

– Я не умею слушать носом, о чем это ты? – Глори взглянула на Спицу сердито.

– Не сдавайся, ну. Тебе просто нужно очистить сознание, – сказал Спица, гордясь, что смог вспомнить мамины слова. Глори наморщила носик и зажмурилась. Спица видел, как покраснело ее лицо. – Эй, дышать-то можно, – предупредил он и хлопнул девочку по спине. – Дыши!

Глори сдалась, и вместе с выдохом изо рта вырвалось крепкое словцо. Она швырнула фарфоровый осколок обратно на берег.

– Дурацкое занятие.

И стала усердно складывать листок со списком погибших.

– Тебе ж просто нужно перестать так спешить, ну, Глори, – подсказал Спица. – А еще, знаешь, все что угодно сперва очень сложно, пока не станет простым. – Он потянулся за осколком и поднял его. – И чего ты постоянно выпускаешь этот красный тон-то? – добавил он едва слышным голосом.

Брови Глори поползли вверх, и Спица вспомнил, что способность слышать цвета тоже была одной из его уникальных особенностей.

– Ну, у слов вроде как есть цвета, – объяснил он. – И не тока само слово-то, а и как сказать его, важно. Ну вот, слово «наперсток» – оно ж само по себе розовое, как кожа-то под ногтями, такое, ну, очень легкое и с мягкими краюшками. Да тока скажи его так, будто ты его ненавидишь, и у меня во всей голове разом разливается красное. Даже и воздух вокруг как бы становится красным. Ну хоть долго это не длится.

– Боже, – Глори расслабила плечи и расцепила замочек из рук на коленях.

– Ну, я слышу в словах сотни всяких цветов, потому что бывают же сотни разных чувств-то. Счастье – оно желтое, а вот страх – оранжевый. А как встретишь зеленые слова – будь начеку: кто-то врет тебе прям в лицо. Ну а про голубой-то, тут и говорить нечего…

– Печаль.

Спица кивнул.

– Тока самые печальные – это слова совсем без цвета. В них печаль пустоты. Точно так вот звучали мамины слова, кады я видел ее в последний раз. Она ж скучала по моему папе. А потом еще и я ушел-то и не вернулся… Не могу прям представить, какого цвета ее слова теперь.

Глори придвинулась к нему и погладила по руке.

– СОРОКА! Где ты пропадала?

Спица вскочил на ноги и быстро убрал монетку, наперсток и фарфоровый осколок в сумку. Потом он вытянул руку, давая птице насест. Но Сорока отвергла его предложение и вместо этого спустилась прямо на землю, а там начала каркать и хлопать крыльями, бочком подбираясь к Глори.

– Она что, хромает?

Глория протянула к птице руку.

– Что случилось, малышка?

Прежде чем ей удалось дотронуться до вороны, та схватила с ее колен сложенный листок. Она вылетела из арки и села в нескольких ярдах от детей, снова громко закаркав.

– СОРОКА! СПИЦА, наш список!

Спица кинулся за ней, но птица взлетела и скрылась со списком в клюве. Выбравшись обратно на Швейную набережную, Спица и Глори пустились в погоню, зигзагами обегая компании сплетниц, которые только и говорили что о скором приезде Мастера Шарпа. Дети поспешно пересекли Петельный мост и повернули направо, проклиная свою пернатую подругу, пока гладкая дорога не сменилась разбитым булыжником, а городской шум – тишиной.

Перед ними возвышалось знакомое, черное как смоль здание. Городская тюрьма, такая же темная и холодная теперь, какой была и много лет назад. Здесь дорога внезапно обрывалась, и мрачная стена вырастала прямо из реки до самых небес. Сорока покружилась над водой, подлетела к тюрьме и исчезла из виду.

– Сорока? Где ж ты?

Спица стер холодные капли с лица и подошел к краю дороги. Он взглянул на ломающийся внизу лед и бурлящие волны. Снег с дождем превратился в самый настоящий ливень, капли падали вниз и разбивались о вздымающиеся льдины. Мальчик вытянул шею и посмотрел налево, скользнув взглядом вдоль стены тюрьмы.

– Спица, вернись! – Глори схватила его за пальто деревянной рукой. – Ты же упадешь!

Он вывернулся и еще дальше перегнулся через парапет.

– Она залетела в одну из тех вон дыр в стене, точно!

– Это окна. И вряд ли тебе надо следовать за ней туда, это все-таки тюрьма, черт возьми. Нам не нужен список, у нас же есть сами осколки. Сделай шаг назад! НЕМЕДЛЕННО!

– Но чего ж она нас сюды привела?

Спица взял Глори за левую руку, крепко сжал ее и свесился еще ниже. Он осматривал стену сверху вниз в поисках малейших признаков вороны.

– Ой! Какая у тебя рука холодная! – закричала Глори. Она словно слишком долго держала в ладони снежок, и та замерзла до боли. Ей вспомнился ледяной холод, о котором говорил Спица, тот, что исходит от вещи из далекого прошлого.

– Еще чуточку… Вот она! Я вижу перушки с ее хвоста, – сказал Спица, глядя вниз и влево. – Второе окно в первом ряду. Ниже, чем дорога-то. – Он сделал шаг назад и засучил мокрые насквозь рукава.