Иночас - Макдоннелл Ив - Страница 16

– Я отсюдова… Из Интингтона.

Глори кивнула и приложила тряпку к голове мальчика.

– А откуда именно? Не думаю, что я тебя раньше видела. Я бы наверняка запомнила, – тихо добавила она.

– Мы с мамой и Па живем тута… В одном из домов-то на Швейной набережной, таких, ну, белых, в один этаж, и Петельный мост рядышком…

– Каких таких одноэтажных домов? Там ведь нет домов… Только галерея и магазины… Думаю, ты что-то перепутал. Это какое-то иное место. Ты, скорее всего, потерялся.

– Нет… Ну, да… Но они тама есть, эти дома-то, вот что. Это, вишь, не иное место, это… Это иное…

Глори терпеливо ждала, пока он закончит фразу. Гораздо дольше, чем обычно. Но в конце концов уперла руки в бока.

– Ну же! Выкладывай.

– Иное… время. Место-то что надо, ну, но как бы не сейчас, а в иночас. Мой дом правда стоит тама в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Я не ошибаюся, точно, такой год, мама мне ж его записала.

– Иночас? Нет такого слова, – усмехнулась Глори и тут же пожалела, ей захотелось взять эти слова обратно. Мальчик был в плачевном состоянии, весь дрожал, сидел такой нестерпимо печальный и теребил пальцы. – Спица, мне кажется, ты ушибся сильнее, чем думаешь. Ты же знаешь, что на дворе тысяча девятьсот двадцать восьмой год, да? И что Петельный мост находится в самом центре Интингтона? Там нет места для жилых домов…

– Тысяча девятьсот двадцать восьмой? – выдавил из себя Спица. Он встал на ноги, холодная тряпка упала на пол. Мальчик начал ходить взад-вперед по комнате, как попавшая в западню крыса.

– Да, тысяча девятьсот двадцать восьмой. Думаю, ты напутал цифры, которые написала твоя мама. Тебя даже на свете не было тогда. Какой там год, говоришь? Тысяча восемьсот шестьдесят четвертый? Ты явно моложе меня, а мне шестнадцать. – Она остановилась, ожидая реакции. – А тебе сколько сейчас? Лет десять?

– Двенадцать, – поправил ее Спица и нахмурился, обдумывая зеленый цвет ее слов. Шестнадцать, конечно, ври больше.

– Ой, извини, – сказала Глори и кашлянула. – Мне тоже, – созналась она едва слышно.

Спица не был уверен в том, за что она просит прощения: за то, что решила, будто он настолько моложе своих лет, или за то, что притворилась настолько старше своих, но в любом случае он принял ее извинения и кивнул. Он потянулся к карману рубашки и вытащил обрывок бумаги, на котором мама написала год, 1864.

– Говорю ж… Дома сейчас, ну, иночас тысяча восемьсот шестьдесят четвертый год, – сказал он и дрожащей рукой протянул ей клочок бумаги. – Мама-то тока вчера это написала.

– Ясно. С меня хватит. Кажется, тебе нужно что-то похолоднее ко лбу приложить.

Глория аккуратно убрала обрывок обратно Спице в карман и пошла поискать в шкафчике что-нибудь мягкое, но прохладное.

Спица сунул в рот грязные большой и указательный пальцы и так громко свистнул, что Глори упала на колени и закрыла уши руками.

– Ты что, совсем… – Она замолчала, услышав какой-то звук в коридоре. – Миссис Скор!

Ее голос был ярко-оранжевым: страх. Спица вытянул перед собой руку.

– Нет, нет! Не бойтесь, мисс! Это ж всего-то Сорока!

Спица оголил верхние зубы и пошевелил ушами, пытаясь сделать так, чтобы оранжевый оттенок ее слов превратился в желтый. Этот хитрый трюк нередко смешил его маму. Но девочка так нахмурилась, что он решил не продолжать и обрадовался, когда в комнату наконец влетела Сорока и встала по стойке смирно у него на колене. Спица поднял с пола тряпку и аккуратно повесил ее птице на клюв.

– Принеси чутка снега, Сорока. Вот сюдой набери.

Глори молча сидела, посасывая локон, и во все глаза смотрела на Спицу, а Сорока полетела обратно на снежный двор. Но дольше минуты девочке выдержать не удалось.

– Ты же знаешь, что это ворона?

Спица кивнул.

– Тогда что это за глупость называть ее сорокой?

Она сомневалась, не была ли шишка у мальчика на лбу виновата и в этом.

Спица пожал плечами, но взгляд Глори отчетливо дал понять, что этого недостаточно.

– Ну вот вы-то слышали, чтоб ктой-то назвал пса Псом? Лучше уж звать его Пиратом, ну, если он, значится, любит прогуляться. Или Громом, если от его лая-то вы прям уши затыкаете. А можно даже и Котом назвать, тока б хорошо ловил мышей, – с улыбкой предложил Спица. – Вот что говорю, поймите, это ж не очень правильно давать имя по тому, как кто выглядит-то. – Глори покачала деревянной рукой у себя за спиной. Спица примолк. А каким именем назвали ее? – Важно тока, кто тама что делает. Вона жука называют древоточец, потому что, ну, что ему еще делать? А как дерево-то грызть, так это он хорош.

Глори внезапно расслабила плечи. Она вспомнила, как папа когда-то говорил нечто очень похожее о том, почему они с мамой выбрали для нее такое славное имя, как Глория [6].

– Все ж знают, как ловко сороки-то таскают блестящие штучки, ну а наша Сорока – она как есть лучший охотник за сокровищами. Кладоискалец, во! Она замечает блестящую в грязи монетку аж за добрую милю, куда как лучше любой сороки, – сказал Спица и подумал, понятно ли он вообще говорит. Но Глория улыбнулась, и тогда он добавил: – Она ж и ворует всякие вещички как чертеняка.

Сорока вернулась с кульком снега в клюве и положила его Спице на колени.

– Хорошая работа, – похвалил птицу мальчик.

– Она правда твоя, так ведь?

– Ага, – отозвался Спица и погладил Сорокин хвост.

– Значит, в этом твоя история правдива?

– Ага.

Глори подобралась поближе к Сороке и погладила ее холодный клюв.

– А во всем остальном? Я имею в виду твой дом. Это тоже правда?

– Я ж никады в жизни-то не врал. Ни единого разочка, мисс Глори. – Спица расправил плечи, приложил снег ко лбу и заглянул глубоко в глаза девочке.

И снова Глори приняла его взгляд. Она не отвела глаз, не принялась суетиться и не переключилась на другую тему. Они оба чувствовали себя в безопасности в тот момент. И тогда, вне холодной голубизны занесенной снегом улицы, между детьми возникла особая внутренняя связь.

Папины карманные часы всю ночь тикали у Глори под ухом. Она боялась проспать, нужно было вернуться в ювелирную лавку раньше миссис Скор. Девочка подтянула одеяло к самому подбородку и силой заставила себя ждать до шести часов утра, после чего полностью одетая выскользнула из постели.

Она на цыпочках двинулась вниз по лестнице, но оказалось, что избегать скрипучей третьей ступеньки не было необходимости. На самом деле на ней можно было даже потанцевать, ведь ее сестра, которая уже два часа как хлопотала у печки, никогда не работала в тишине. Замешивая тесто и шлепая им об стол, ДиДи насвистывала мелодии, пела в голос или мычала себе под нос. Когда она выстукивала ритм последних танцевальных хитов, с выпечкой творились настоящие чудеса, и Глори часто задумывалась, не этот ли секретный ингредиент делал торты и булочки ее сестры лучшими во всем Интингтоне. Владельцам гостиницы «Фицрой» несказанно повезло иметь такого пекаря.

Глори повернула ручку кухонной двери и, прищурившись, заглянула в щелку. Из темноты коридора созданные папиными руками резная мебель и полки, заставленные деревянными мисками и кружками, казались такими теплыми и уютными. В воздухе висели облака муки, и бесчисленные ряды кексиков и кусочков рулета с джемом ложились на свои места в большую коробку, готовясь к отправлению в гостиницу «Фицрой». Это была целая миниатюрная фабрика, уместившаяся в маленькой кухоньке, в самом центре которой кружился вечный двигатель – Ди-Ди.

Она стояла спиной к двери и обеими руками закручивала полоски теста. Сегодня на ней были старые пижамные штаны отца в тонкую полоску, такие теперь были на пике моды. На талии их туго перетягивал широкий пурпурный пояс. Тюрбан в тон защищал ее короткие волосы, и, если не принимать во внимание кухонное полотенце, висевшее на одном плече, девушка выглядела сногсшибательной и очень уверенной в себе, словно была настроена на решительные действия. Глори знала, что заслуга принадлежала вовсе не модной одежде, уверенность буквально сочилась из каждой поры Ди-Ди.