Подарок для рыцаря смерти (СИ) - Верескова Дарья - Страница 23

— Где твои перчатки?

Перчатки я носить не очень любила — не потому, что с ними было неудобно, а потому, что это было самое дорогое, что я когда-либо держала в своих руках. Я даже любовалась ими иногда и понимала, что о таком подарке не смеет мечтать почти ни одна женщина. А вдруг перчатки кто-то украдёт?

— Но здесь же никого, только мы с вами, — впервые ответила я.

Он ничего не произнёс, но я сделала вывод, что если бы его это на самом деле беспокоило, он бы точно сказал. В голове бесконечно вертелись слова старого Гила, как бы я ни твердила себе, что слышала и похуже, и что тоже в долгу не останусь — выскажу ему всё, что думаю.

Сердито выдохнув, в какой-то момент Гектор сам ослабил второй боковой ремень — по всей видимости, ему не нравилось, что я витаю в облаках. Под кирасой оказалась толстая стёганка, в которой, наверное, было жарко, несмотря на то что в Альмерэ стояла глубокая осень, близившаяся к зиме.

Молчание было… неудобным, и рыцарь чего-то ждал. Он впервые осмотрелся, а после задержал взгляд на столе, где лежал тот самый золотой, который он забыл в день своего отбытия. Каждый раз, когда устанавливали шатёр, я старательно клала монету на стол на случай, если рыцарь вернётся — не хватало ещё, чтобы меня вновь назвали воровкой.

— В лагерь не заходили торговцы?

— Заходили, сэр… Господин, — ответила я просто.

Сэр Гектор внимательно осмотрел меня, задерживая взгляд на одежде. Вообще-то, кроме обуви, у меня было все необходимое ещё до похода, но я смогла выбить себе новые башмаки у Матьё, помогая ему с лошадьми все две недели, раз уж работать за деньги мне не разрешили.

А потом…

Кивнув чему-то своему, он направился к добротному сундуку и достал из него предмет, при виде которого моё сердце провалилось куда-то в желудок. Очень хотелось сказать «нет», просить о пощаде, но внутри поднялась гордость.

Мои просьбы до этого ничего не меняли.

— Это ради твоей же безопасности, — заявил он, выискивая что-то в моём лице.

Я молчала, пока он застёгивал украшение-ошейник на моей шее. Молчала и тогда, когда он поправлял его так, чтобы оно не задевало моих рубцов, при этом мужчина ни разу не коснулся меня сам, словно я была прокажённой.

— Послезавтра мы отправимся в крепость Рошгейт, к моему хорошему знакомому сэру Винсенту. Ты отправишься со мной, — неожиданно сказал он, расстёгивая крепления своей стёганки. — Думаю, тебе пойдёт на пользу то, что ты увидишь. Дорога может быть опасной, а потому я должен пополнить силы сейчас.

Он почти никогда не произносил столько слов за раз, и уж тем более обычно ничего не объяснял. Неужели моё молчание так благоприятно действует?

Я бы и дальше молчала, но… судя по его взгляду, он ожидал, что я залезу в постель, разденусь, и буду ждать его там, отвернувшись.

— Каэри, — холодно и спокойно намекнул он.

И я не выдержала. На самом деле от сэра Гектора приятно пахло — мужчиной, дымом, сталью… За всё время, что я его знала, я ни разу не видела его в неухоженном виде. Просто из опыта жизни в деревне я прекрасно знала, как дорога сказывается на чистоте.

— Я должна сказать! Простыни были вымыты только вчера, не могли бы вы… — Ира, наверное, в обморок бы упала от того, что я собиралась произнести. — Ополоснуться.

***

В крепость мы действительно отправились спустя полтора суток. Последним, что я помнила, было то, как я засыпала в ожидании сэра Гектора, уже… готовая. Он, судя по всему, нашёл меня спящей, и проявил такую осторожность, что совсем не потревожил меня. Даже свёрнутая ткань под моей головой была подложена так, чтобы не надавливать на ненавистный мне ошейник.

Сэру Конраду никак не становилось лучше, поэтому одну из телег почти полностью освободили, пытаясь организовать для него мало-мальски комфортные условия. Из-за этого многие, кто до этого передвигался на телегах, в этот раз были вынуждены идти пешком.

Я подозревала, что это коснётся и меня, и собиралась всё это время общаться с Ирой и Матьё, но ошиблась. Когда я вышла, полностью собранная, лагерь уже паковался, но меня почти сразу отправили к рыцарскому костру. Там сэр Гектор оставлял указания Трин и нескольким крепким солдатам.

— Вино не выдавать никому на протяжении следующей недели. Мы не хотим выглядеть варварами перед сэром Винсентом. Я почти уверен, что он сам организует пышный приём, но это уже на его совести. Докладывай мне, если увидишь кого-то пьяным. За мной, каэри.

Трин взволнованно кивала, не проронив ни слова, и вообще выглядела так, будто до смерти боялась сэра Гектора.

— Каэри, — повторил он, и я только тогда осознала, что он зовёт меня.

— Господин, — тихо произнесла я. Мне не нравилось так к нему обращаться, не нравилось само осознание, что я кому-то принадлежу.

— Следуй за мной. Мы отправимся в Рошгейт на Валоре, — он двинулся к своему коню. — Ты сможешь сидеть передо мной?

Я кивнула, даже не задумываясь и не понимая, почему он спрашивает о таких вещах.

— Я видел рубцы на твоих ягодицах, ногах и между ног тоже, — произнёс он совершенно равнодушно, будто рассуждал о погоде, и моё сердце тут же бешено застучало от волнения. — Мне нужно, чтобы ты была здорова и полна сил в этом походе, поэтому отвечай правду. Мы не остановимся до самого замка.

При мысли о том, что он видел меня голой… там, я вся вспыхнула, но волнение было вызвано не только этим. Большая часть моих шрамов на ногах были ненастоящими, и сейчас я могла выдать себя — так глупо!

— Я смогу ехать верхом, мои рубцы… там они не настолько чувствительные, — тихо произнесла я.

Сэр Гектор кивнул.

— Хорошо. В дороге не прикасайся ко мне. Засада маловероятна, но не невозможна. В крепости не снимай перчатки, никогда. И ещё, каэри… Как тебя зовут?

***

Я жила в Гратане почти три месяца и делилась с сэром Гектором силой не раз. И пусть мы мало разговаривали, пусть почти всё наше общение сводилось к тому, что он приезжал и узнавал, что я влезла в новые неприятности, я всё равно не ожидала, что он может не знать моего имени.

Мысли об этом не покидали меня всю дорогу до крепости Рошгейт, и при этом я не произнесла ни слова с тех пор, как представилась ему.

Неужели я настолько незначительна и невидима, что он даже не спросил… кого?

Я только сейчас поняла, что в Гратане никто не знает моего имени. Все обращались ко мне просто — каэри. И никто не спросил меня, ни разу, как и Якоба Беккера, который привёз меня. Им не было интересно, они не собирались со мной общаться, а отдавая приказы, всегда можно просто назвать меня «каэри».

Интересно, как бы они чувствовали себя, если бы я обращалась к ним «повариха», «смотрительница», «леди замка», а не по имени? Будто они — просто роль, за которой нет человека.

Так и для сэра Гектора я была лишь функцией — той, кто отдавала энергию. Своего коня он звал по имени, а меня нет.

Мужчина за моей спиной вёл себя спокойно, не обращая внимания на то, что я не издаю вообще никаких звуков, — потому что именно этого он и хотел. А вот вокруг нас…

Люди постоянно к нему тянулись. Благодарили, называли лордом Дастоном, несмотря на то что он был бастардом — и это делали жители Альмерэ! Кто-то даже говорил, что именно сэр Гектор должен быть хозяином Гратана, а не его брат. Это было уже очень опасно, о чём их сразу предупредил мой господин.

Но одновременно… его и боялись. Смотрели на него почти как на бога — но бога смерти, которому нужно поклоняться, но которому ни в коем случае нельзя сопротивляться.

Всё потому, что где бы ни появлялся сэр Гектор — исчезали разбойники и мародёры. Впервые за долгие годы беззакония в деревнях наступал покой, пусть нищета никуда и не уходила. Слава рыцаря Его Величества шла впереди него, особенно подпитываемая рассказами тех, кто смог рассказать о его силе. Чтобы прийти в себя, несчастным требовались недели, а воспоминания о пережитом ужасе так никогда их не покидали. Эти волны страха возвращали людей в самые страшные моменты их жизни, усиливая каждое чувство в десятки раз и заставляя верить, что это никогда не закончится.