Подарок для рыцаря смерти (СИ) - Верескова Дарья - Страница 105

В точно таком же молчании Гектор нарубил дров, принёс их внутрь и тут же растопил старую печь. Я тем временем открыла окна и вытерла пыль, которой за годы накопилось очень много. Здесь не осталось и следа от прежних жильцов — того рыцаря-дезертира и его возлюбленной, ни единого предмета, даже банальной железной или глиняной миски.

— Твоя шкатулка, — в какой-то момент я не выдержала давящей тишины. Мы перекусывали всё теми же лепёшками. — Я спрятала её в фонтане, за внутренней стеной во дворце. Перед тем как меня бросили в темницу, я услышала разговор двух людей… Они говорили, что внутри твоей шкатулки что-то было, и за хранение этой вещи тебя казнят.

— Думаю, они просто хотели выманить тебя из дворца, чтобы подкинуть печать. Ты узнала их голоса?

Я отрицательно покачала головой.

— А что насчет старухи, которая к тебе приходила?

— Я не знаю, кто она, я никогда не видела её раньше, — призналась я. — В её документе было прошение к королю о моём помиловании, но мне кажется, что этой бумагой я бы лишь подтвердила свою вину.

Гектор кивнул, протянул руку через деревянный стол и сжал мою ладонь.

— Ты всё сделала правильно, Сабин. Нет ничего, что ты могла бы сделать лучше. Но за шкатулкой я не вернусь.

— Гектор…

— Не обсуждается. Готовься ко сну, я пока прослежу за Валором. Мы все очень устали.

***

Я чувствовала крепкие мужские объятия, силу рук, прижимающих меня к себе в попытке согреться. Гектор не пытался получить ничего большего, а сама я долго не могла уснуть, уверяя себя, что поступаю правильно. Я никогда в жизни не хотела ставить Гектора перед выбором между мной и его собственным будущим.

Утром рыцаря в хижине не оказалось, но печь уже была растоплена по новой, а Валор мирно стоял на привязи снаружи, выглядя совершенно безмятежно. Даже если меня и Гектора чудом никто не опознает, этот конь не менее знаменит, чем сам Первый Рыцарь.

Он вернулся во второй половине дня — с несколькими мешками ткани и предметами первой необходимости: нитками, иголками, глиняной посудой, железным котелком, верёвкой, ведром и мешочками с крупой.

Дом к этому моменту преобразился — здесь не осталось пыли или гнилой соломы, полы были чисто выметены, мебель и деревянные стойки отскребены, а на столе появилось подобие скатерти, которую сэр Гектор часто использовал на привалах. Из привезённых им ещё из столицы припасов я достала сыр с чесноком и разогрела хлеб.

Гектор собрал всё это тогда всего за час, пока отсутствовал… Пока планировал наш побег, сразу же после того, как вытащит меня из темниц. Вот для чего он просил меня и дальше требовать приговор Кроффа — чтобы я не выдала его настоящие намерения.

— Когда я нёс всё это сюда… Я хотел принести это тебе, я хотел сделать этот дом уютным, чтобы ты обустраивала его, а мы вместе налаживали быт. И ты ведь тоже хочешь заботиться — ты повесила сушиться мои шерстяные штаны.

Что можно было на это ответить?

— Ближайшая деревня в часе пути, добротная, спокойная, — глухо добавил он.

Но мы не могли здесь остаться. Мы находились слишком близко к столице, пусть и вдали от тракта до Салены, где сейчас разворачивалась настоящая жизнь.

Остаток дня Гектор чинил домик — латал крышу и прогнившую насквозь лестницу, пока я приводила в порядок свою одежду и шила новое добротное шерстяное платье. На дорогу. Этой ночью он решил совсем не прикасаться ко мне, но я знала, что мы не можем продолжать вот так.

Развернувшись под шерстяным одеялом, я потянулась к его лицу, целуя, умоляя ответить, но рыцарь тут же попытался отстраниться.

— Нет.

— Пожалуйста, пожалуйста, Гектор, — я почти умоляла. — Я не хочу так поступать с тобой, не хочу, чтобы после всего ты жил в забвении, как преступник. И я не хочу такой жизни для наших детей…

На самом деле правда была очевидна, и мы оба прекрасно знали, что у меня одной шансов выжить куда больше. Я могу прятаться за иллюзией, уйти далеко, ведь все и так верят, что я мертва.

— Ты даже не хочешь попробовать…

— Чтобы что?! — я вновь потянулась к его губам, но он отвернул голову, и у меня в горле встал комок. — Чтобы однажды тебя, рыцаря-дезертира, нашёл другой воин и вернул королю?

Интересно, что в той истории случилось с любовницей?

— Я не верю в то, что счастье и любовь должны быть такими… когда нужно жить изгоем, предать свои мечты и всё, к чему ты стремился.

— Я не буду счастлив с леди Элоиз! — выкрикнул Гектор — зло, кусая, причиняя мне боль за те страдания, которые я наносила ему своими словами и нежеланием даже попытаться. Мои губы сдавило, но, закрыв глаза, я отвечала на поцелуй насколько могла, обнимала его и гладила по широким горячим плечам. — Я не хочу так, я не хочу, Сабин…

— Тогда борись! Не отдавай им свою мечту, но и не соглашайся жить как преступник, уничтожая собственное будущее и будущее своих детей, — шептала я, целуя его в ответ уже мягко, прижимаясь всем телом, не желая, чтобы между нами оставалось хоть какое-то расстояние.

Я хотела быть с ним единым целым так долго, как только возможно этой ночью, потому что знала, что эта близость… была последней для нас.

И так и оказалось.

Утром сэра Гектора не было в хижине — как и Валора снаружи. Одну из сумок он забрал с собой, но оставил мне почти всё: деньги, пожитки, словно умоляя оставаться здесь так долго, как только возможно. Рыцарь не нашёл в себе сил проститься, да и я бы не смогла. На столе не было даже записки, только золотые монеты и тонкая книжка с поэмой о рыцаре и каэри.

Поэмой, в конце которой сэр Райкард умирает от собственной руки, обнаружив, что его каэри погибла.

Два года спустя.

* Салена *

— Страшилка, мы видели, как ты разговаривала с Мило! Ты не засматривайся на него, он уже на моей сестре обещал жениться! — грубо сказал мне братишка Марионы, Джоффри.

Мариона и Джоффри жили со мной по соседству, и вроде как Мило действительно ухаживал за девушкой, хотя это было полтора года назад. Что с тех пор между ними произошло, я не знала, и влезать точно не собиралась.

— Страшилка, страшилка! Да на такую никто не посмотрит! — вторили ему другие дети, его друзья, всем не больше пяти-семи лет.

Какие же дети иногда бывают жестокими…

Я поправила толстую косу и только закатила глаза, когда бабушка Джоффри, неприязненно посмотрев на меня, громко крикнула и позвала их обратно — так быстро, что я не поняла, что именно она произнесла.

Язык в Салене был очень похож на мой родной, и я с самого первого дня понимала, наверное, половину того, что они говорили, хотя сама начала разговаривать с местными на саленском позднее. Проблем с общением не возникало — немало торговцев из Альмерэ переехали сюда ещё до того, как Фердинанд Второй женился на принцессе Дугавьете.

А уж после…

Я от границы старалась держаться подальше, всё боялась, особенно в первые месяцы, что кто-то начнёт говорить о беглой каэри. Но, похоже, Гектор действительно обставил всё таким образом, что меня считали погибшей. Это позволило мне назваться здесь дочкой купца, не перенёсшего путь в другое королевство — конечно же, как только я посчитала, что здешнее поселение достаточно большое и безопасное.

Обкрадывать меня пытались, и не раз, поэтому все монеты, кроме нескольких бронзовых на текущий день, я вшивала в платье. Один раз даже пытались приставать, обознавшись со спины, и меня всегда, до последнего выручала моя магия, восстанавливать которую было настолько проще — достаточно черпать из собственного резерва…

— Не слушай его, Сэл, многие готовы на тебе жениться только потому, что деньга к тебе тянется, — проворчала Варислава, у которой я снимала комнату. — Бозан и вовсе подходил, спрашивал про родителей твоих.