Любить меня - плохая идея (СИ) - Яр Саша - Страница 14

Дэн ошарашенно хлопает глазами, явно не ожидая такого наезда с порога.

Стас за ударными тихо присвистывает.

Я делаю ещё шаг вперёд, не разрывая зрительного контакта с Максом.

– Ты возомнил себя неприкасаемой рок-звездой, которой всё можно? Так вот, слушай сюда. Свои грязные методы оставь для фанаток, которые готовы по первому щелчку бежать за тобой. А меня в свои игры не втягивай.

Я тяжело дышу, выплеснув всё, что накипело. Марина позади меня стоит ни жива, ни мертва, вжав голову в плечи.

Сол молчит. Он медленно обводит взглядом моё покрасневшее от злости лицо, спускается к тяжело вздымающейся груди, а затем снова возвращается к глазам.

И вместо того чтобы взбеситься или начать орать в ответ, он вдруг тихо смеётся. Бархатный, низкий смех, от которого по спине пробегает дрожь.

– Высказалась? – спокойно спрашивает он своим хриплым баритоном. – Полегчало?

Я сжимаю кулаки.

– Да. А теперь мы уходим.

Я резко разворачиваюсь к Марине, но сзади раздаётся жёсткий голос Сола:

– Стой на месте, Мишка. Никуда ты не пойдёшь.

Глава 14. Репетиция

Я замираю. Но вовсе не потому, что собираюсь выполнять его приказы. Меня просто накрывает новой, ещё более мощной волной возмущения от этой непробиваемой, абсолютной наглости.

Медленно оборачиваюсь, вскидывая подбородок, и встречаюсь с его тёмным взглядом. Жду новой порции издёвок, угрозы или очередной демонстрации власти. Жду, что он снова начнёт давить, шантажировать Дэном или Мариной.

Но Макс неожиданно делает то, чего я от него никак не ожидаю.

Он поднимает обе руки открытыми ладонями вверх в абсолютно примирительном жесте. Ухмылка пропадает с его лица, взгляд становится серьёзным, почти усталым.

– Остынь, Мишка, – негромко произносит он, и в его голосе нет ни капли прежнего превосходства. – Никто тебя не трогает. Никто не собирается тебя здесь держать.

Я моргаю, сбитая с толку этой резкой сменой тона. Напрягаюсь ещё сильнее, ожидая подвоха.

– Что? – недоверчиво хмурюсь я.

– Я говорю, что никто тебя не трогает. И никто не собирается тебя здесь держать. Дверь открыта. Можешь идти.

Я часто моргаю. Внутри всё натягивается, как гитарная струна.

Могу идти? Вот так просто? Сначала он выкручивает руки моей подруге, чтобы затащить меня сюда, а теперь делает царственный жест и отпускает? От этого снисходительного «можешь идти» во мне мгновенно вспыхивает иррациональный бунт.

Он снова мне указывает. Типа разрешает.

– Я сама буду решать, остаться мне или уйти, – ледяным тоном чеканю я, упрямо вскидывая подбородок.

Макс едва заметно поводит плечами.

– Ок. Решай сама, – он лениво опускает руки и отворачивается к микрофонной стойке, всем своим видом показывая, что потерял ко мне интерес.

Тут же пальцы Марины вцепляются в рукав моей куртки.

– Вик… – умоляюще шепчет она, заглядывая мне в глаза. – Ну раз уж мы пришли… давай останемся, а? Пожалуйста! Ты ведь им уже всё высказала, ты крутая. Пойдём посидим вон там, на диване? Никому мешать не будем. Ну ради меня!

Я перевожу взгляд с Марины на широкую спину Сола в чёрной футболке. Он перекидывает ремень гитары через плечо и что-то негромко говорит Баху.

Если я сейчас развернусь и уйду – это будет выглядеть так, будто я сбежала, как только он милостиво позволил мне это сделать. Поджала хвост и подчинилась его «свободна».

– Ладно, – цежу я сквозь зубы. – Но я буду сидеть в самом дальнем углу. И если он хоть слово скажет в мою сторону…

– Мы сразу уйдём! Обещаю! – радостно пищит Марина и тянет меня к старому кожаному дивану у противоположной стены.

Мы падаем на продавленные подушки. Я принципиально закидываю ногу на ногу и скрещиваю руки на груди, выражая крайнюю степень презрения к происходящему.

Макс берёт медиатор, поворачивается к нам лицом и бросает на меня короткий, тёмный взгляд.

– Поехали, – коротко командует Сол. – «Без тормозов».

Ударные Стаса отбивают чёткий ритм, следом взрывается бас Правого, и студия наполняется плотным, вибрирующим звуком.

Я помню, как слышала их в клубе «Эклипс». Помню, как меня пробрало. Но здесь, в закрытом помещении студии, акустика совершенно иная. Звук обволакивает, бьёт мощной волной прямо в грудную клетку.

Макс закрывает глаза, наклоняется к микрофону, и его голос с глубокой, царапающей хрипотцой заполняет собой всё пространство:

Мы летим с тобой вперёд.

Нас никто уже не ждёт.

Без тормозов…

Марина рядом восторженно замирает, не сводя глаз с Левого, который сосредоточенно выдаёт сложный рифф на своей гитаре. А я злюсь на себя за то, что вместо того, чтобы сидеть с каменным лицом, невольно начинаю вслушиваться. За то, что этот чёртов манипулятор на сцене действительно чертовски хорош. И оторвать от него взгляд стоит огромных усилий.

Я сижу на продавленном диване, честно пытаясь сохранять вид равнодушного наблюдателя, но с каждой новой песней это становится всё сложнее.

Парни работают слаженно. Они перебрасываются короткими фразами, шутят, тормозят друг друга, если кто-то лажает, и начинают кусок заново.

Дэн то и дело стреляет глазами в сторону Марины, заставляя её краснеть и глупо хихикать. Бах, невозмутимый как скала, изредка вставляет едкие комментарии, заставляя всю группу ржать.

Сол же… он как будто вообще забыл о моём существовании. Полностью погрузился в процесс. Ни одного взгляда в мою сторону, ни одной провокации.

Он закрывает глаза, когда поёт, его пальцы уверенно скользят по грифу гитары, и от этого его тотального игнора я чувствую странное, царапающее раздражение.

Я пришла сюда воевать, а со мной не воюют.

После очередного мощного трека ребята объявляют перерыв. Стас с облегчением откидывается на табурете за установкой, Кирилл отключает бас и тянется за бутылкой воды.

– Ну что, фанатки, не оглохли ещё? – Дэн спрыгивает с небольшого подиума и плюхается на диван рядом с Мариной, небрежно закидывая руку на спинку за её плечами.

– Вы просто потрясающие! – выдыхает Марина, глядя на гитариста глазами размером с блюдца. – Это было так круто! Я даже не представляла, что вживую это звучит настолько мощно! У вас энергетика просто бешеная!

– Стараемся, – довольно лыбится Дэн. – А тебе какая больше зашла? «Осколки» или та, новая, которую вторым номером гоняли?

– Ой, мне всё нравится! – щебечет подруга.

– А тебе, Вик? – внезапно спрашивает Бах. Он стоит у стойки, протирая свою скрипку бархоткой. В его спокойном взгляде скользит лёгкая ирония. – Как тебе наше творчество? Или ты исключительно классику предпочитаешь?

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как на меня поворачиваются взгляды всех парней. В том числе и Сола, который медленно отпивает воду из бутылки, наблюдая за мной поверх горлышка.

– Творчество как творчество, – пожимаю плечами, стараясь звучать максимально равнодушно. – Для клубов и пьяных первокурсниц пойдёт.

Дэн возмущённо давится воздухом, Кирилл тихо фыркает.

– Сурово, – улыбается Бах, не переставая протирать инструмент. – А что же тогда слушает такая суровая девушка? Какие у нас музыкальные предпочтения?

– Нормальные предпочтения, – я вскидываю подбородок. – Король и Шут, Сектор Газа. Вот там энергетика. А у вас так… подростковая романтика.

В студии повисает короткая пауза. А потом Сол вдруг коротко смеётся, бросает бутылку на колонку и перехватывает гитару поудобнее.

Он не произносит ни слова. Просто бьёт по струнам.

Первые же аккорды заставляют меня вздрогнуть. Это не их репертуар. Это знакомый, до боли родной рифф.

Дэн мгновенно подхватывает мотив, Стас отбивает ритм по тарелкам.

Сол наклоняется к микрофону, его лицо становится пугающе серьёзным.

Тёмный, мрачный коридор,

Я на цыпочках, как вор...

Я замираю, уставившись на него. Он не просто поёт «Куклу колдуна». Он умудряется имитировать хриплый, надрывный тембр Горшка с такой точностью, что у меня мурашки бегут по коже.