Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ) - Вергина Рина - Страница 33

— Надеюсь, что вы во всем быстро разберетесь и виновные будут наказаны. Не хотелось бы прибегать к связям князя Оболенского, думаю вы и сами способны справиться с таким пустяком. — сказала как можно весомей. Связи у дедушки были и думаю уряднику это известно. Но лишний раз напомнить не помешает.

Я добавила, помня данное поджигателю слово:

— Фрол признался добровольно и дал подробные показания. Прошу это учесть при рассмотрении его дела. У него семья, а он какой-никакой отец. Припугнуть его как следует и достаточно будет.

— Уж больно вы добросердечная, графиня, — урядник покачал головой. — На каторгу этого мерзавца, чтоб другим неповадно было.

— Лучше разберитесь с тем, кто его послал, — отрезала я.

После разговора с урядником я немного выдохнула. Можно возвращаться в Москву. Подыскивать место под лавку. Навестить мадам Лебур и обсудить с ней мои идеи.

По срокам, швеи должны были мне вернуть готовые изделия через две недели. Вот через две недели можно будет вернуться. А пока домой, к дедушке.

Назавтра было намечено открытие красильни после ремонта. Я решила самолично убедиться, что всё идёт хорошо, а уж спустя день и домой возвращаться. Не то чтобы я Захару Петровичу не доверяла, но, как говорится, хочешь, чтобы было хорошо — сделай сам.

В приподнятом настроении я взялась за бухгалтерию. Подсчитала, сколько осталось в моем распоряжении средств и сколько еще придется потратить. А ту прибыль, что получу от мануфактур нужно отложить на закупку сырья и оплату рабочим. Так что от моего годового содержания, выделенного мужем, останется пшик.

Но если все пойдет по плану, на следующий год я стану вполне самостоятельной и независимой дамой. Не буду нуждаться в содержании от Головина и наш брак станет полностью формальным.

Про будущее пока не загадывала. Пока дедушка жив, буду поддерживать в нем видимость своего замужества.

На следующее утро я взяла Ванечку и Дуняшу и мы вместе прогулялись до красильни. Цех работал. Большие чаны стояли на огне, в них булькала тёмная вода с красителем. Кругом все грохотало и парило. Рабочие водили деревянными вёслами, медленно поворачивая рулоны ткани. Пар поднимался к потолку и оседал на побелённых стенах мелкими каплями. Запах стоял резкий, специфический с нотками уксуса которым закрепляли цвет.

— Дело идёт, — довольно потирал руки Захар Петрович рядом со мной. — Кстати, Ксения Алексеевна, сегодня письмо пришло от поставщика шерсти из Владимира. Предлагает хорошую партию. Цена ниже чем брали у прежнего. Нужно брать.

— Насколько ниже?

— На четверть примерно. Говорит, готов на долгосрочное сотрудничество.

— Цена хорошая. Но прежде образец возьмите и качество проверьте. Мне хорошая ткань нужна, а не та, которую потом придется сбывать по бросовой цене, лишь бы взяли.

— Проверим, — кивнул Захар.

С обеда велела запрягать экипаж. Обещала я семье Фрола помочь. Решила сама навестить и спросить, не нужно ли чего. Заодно узнать, кто такой Прошка. Еще один свидетель против Самохина мне не помешает.

Дуняша и Ванечка и здесь поехали со мной. Мы с собой взяли корзинку с гостинцами. Если у Фрола семья и дети, то негоже с пустыми руками являться. Селение называлось Грязницы, и название своё оправдывало полностью. Дорога была разбитая, колёса то и дело проваливались. Домишки по большей части ветхие, покосившиеся и видно было, что место давно в упадке.

У встреченного на пути мужика узнали, где дом Фрола. Подъехали на экипаже. Домишко был как у всех. Ни хуже и не лучше. С крылечком, на котором стояла деревянная лошадка.

Ванечка пошел вместе со мной. В руках важно держал корзинку. Дверь нам открыла женщина в темном платке. На руках она держала девочку, совсем малышку, на вид не больше года.

— Вам что-то нужно? — спросила она бесцветным голосом.

— Моё имя — графиня Головина, — сказала я. — Я из Покровского. Знаю, вы сейчас лишились мужа…

Стоило мне это произнести, как женщина заревела в голос.

— Ироды! Сгубили моего мужа! Как я теперь одна буду детей поднимать?!

Я немного опешила.

— Успокойтесь, — сказала я мягко. — Давайте пройдём в дом.

Женщина посторонилась, пропуская нас в избу. Мы вошли, оглядываясь.

Большую часть комнаты занимала русская печь. На её верхушке, сидели двое ребятишек, с любопытством разглядывая нас. Вдоль стены стояли стол и лавка. В углу — колыбель. Комнату делила пополам ситцевая занавеска, за которой угадывалась кровать — вероятно, спальня родителей.

— Уверена, всё обойдётся, — проговорила я, пытаясь успокоить женщину.

— Говорила я ему, не связывайся с Прошкой! — запричитала она. — И что теперь? Прошка барином ходит, а мой Фролушка…

Женщина всхлипнула, а девочка на её руках, подражая матери, начала кукситься.

— Урядник обещал, что за содействие вашего мужа отпустят, — сказала я. — Не нужно так убиваться. Вы ребёнка пугаете. Примите от нас гостинец. И вот еще…

Я достала из кармана несколько монет, положила на стол. Ванечка пристроил рядом корзинку.

— Возьмите. На первое время.

— Спасибо, графинюшка. Да разве деньги вернут мужа. Как я дальше жить буду?

— Все образуется. А плохо будет, заглядывайте ко мне, в Покровское.

Я стояла как истукан, не понимая, как еще могу успокоить эту женщину. Да и чувствовала себя отчасти виноватой. Не далее, как вчера смотрела, как урядник забирает Фрола. Можно сказать, с моего участия он и попал в острог. Сам виноват, но вот его жену и детей по-человечески было жалко.

— Скоро ваш муж вернется. Пусть приходит на мануфактуры Оболенских. Там ему работа найдется, — сказала, надеясь что мои слова хоть немного успокоят женщину.

Но она только яростно затрясла головой.

— Не придет мой Фролушка. Убили его, ироды.

— Убили? – переспросила. Не могла поверить в то, что услышала. – Когда? Кто?

— Сегодня утром застрелили. Сказали, при попытке к бегству.

Я оставила женщине все деньги, что были у меня с собой. Когда садилась обратно в экипаж, на душе было тяжело и муторно. Про «попытку побега» я не верила ни на грош. От этого становилось ещё страшнее. И часть вины давила на плечи, словно я тоже была в этом замешана.

— Барышня, что случилось? — с беспокойством спросила Дуняша, как только экипаж тронулся.

Я покачала головой, не зная, с чего начать.

— Фрола убили. Застрелили. Сказали, что пытался бежать из-под стражи.

Дуняша ахнула и перекрестилась.

— Господи… Да что ж это делается!

Ванечка насторожился:

— А ты что теперь делать будешь, Ксюха?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но просто так оставить это не могу.

Дуняша посмотрела на меня с ужасом.

— Барышня, написали бы Николаю Петровичу. Или супругу вашему. Боязно мне за вас. Давайте лучше возвратимся домой. Пусть мужчины разбираются. А вы теперь замужняя дама, вам о другом думать надо.

Ванечка поддакнул:

— А может, ну их, эти мануфактуры? Будем снова пирожками торговать. Вдвоём. Как раньше.

Я невольно улыбнулась и взъерошила его волосы.

— Спасибо, мой хороший. Но я уже не могу просто взять и уйти. Я влезла в это дело, и теперь мне нужно довести его до конца. Мужу я писать не буду. Да и что он ответит? — Я скопировала ледяную интонацию Андрея: — «Заведите салон, Ксения Алексеевна. Займитесь домом. А мануфактуры отдайте мне под склады».

Я горько усмехнулась. А внутри злость разливалась на всю эту ситуацию. И отступать теперь точно не дело.

— Попрошу Николая Петровича, чтобы свёл меня с тем военным, который мою опекуншу привозил. Поговорю с ним, послушаю, какой совет даст. А вы про это дело молчите. Нечего Николая Петровича лишний раз волновать.

Дуняша вздохнула, но спорить не стала.

Когда мы вернулись в Покровское, я сразу велела позвать Захара Петровича.

Он пришёл с мрачным лицом. Выслушал мой рассказ про Фрола и тяжело вздохнул.