Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ) - Вергина Рина - Страница 23

Дедушка открыл глаза. Увидел нас обоих — и будто заметно успокоился.

Я сидела рядом с кроватью. Андрей Павлович стоял чуть поодаль, у камина, высокий и, как всегда, серьёзный.

Князь перевёл взгляд с меня на графа.

— Благодарю… что пришли, Андрей Павлович.

Голос его звучал тихо и хрипло. Каждое слово давалось с трудом.

— Николай Петрович, — граф шагнул ближе к постели.

Дедушка немного помолчал, собираясь с силами.

— Стар я стал… — произнёс он наконец. — И, видно, Господь напоминает об этом всё настойчивее.

— Не говорите так, — вырвалось у меня.

Он слабо улыбнулся.

— Все мы смертны, Ксения.

Дедушка помолчал, собираясь с силами. Потом заговорил медленно, с паузами между словами:

— Я хочу… видеть вас вместе. Пока я ещё… могу это видеть. — Он перевёл взгляд на меня. — Андрей — человек надёжный. Я знаю его давно. Он не обидит тебя, Ксения.

Я замерла.

Бросила растерянный взгляд на графа. Лицо его было непроницаемым, но он смотрел на дедушку внимательно, и без той холодности, которую я привыкла в нём видеть. Словно заранее знал всё, что тот скажет.

Андрей Павлович молчал несколько долгих секунд. Потом произнёс спокойно:

— Ваше доверие делает мне честь. Однако решение должно принадлежать Ксении Алексеевне.

Он взглянул на меня и добавил:

— Если позволите, я бы хотел переговорить с вами наедине.

Дедушка едва заметно кивнул и закрыл глаза.

Мы расположились в гостиной.

Я попросила подать чаю — больше для того, чтобы занять руки и дать себе минуту. Лакей принёс поднос и бесшумно удалился.

Граф сидел напротив. С таким видом, словно собирался обсудить деловой вопрос. Без лишних слов.

Я ждала.

— Ксения Алексеевна, — начал он ровно. — Я понимаю, что момент выбран не лучший. Но Николай Петрович прав в том, что откладывать этот разговор не следует. — Пауза. — Я прошу вашей руки.

Я смотрела на него. Да, как и любой девушке, мне хотелось пылких признаний, клятв и кольца, надетого на палец со словами о любви. Но, видно, не судьба.

— Я не стану говорить вам о чувствах, которых пока нет, — продолжал он. — Это было бы нечестно с моей стороны, а вы, насколько я успел заметить, цените честность. — Он чуть наклонил голову. — Но я могу обещать вам другое. Вы будете иметь положение, средства и свободу заниматься тем, что вам важно. Я не стану вмешиваться в ваши дела без необходимости. И слова своего я не нарушу.

В гостиной было тихо. За окном шумел вечерний город.

Я задумчиво смотрела на свою чашку, словно на её дне могли прятаться ответы на все вопросы.

Что ж, честное предложение. Без красивых слов, без обещаний луны и звёзд. Просто: вот что я могу дать, вот чего не будет. Решайте.

И почему-то именно эта честность задела меня сильнее, чем если бы он говорил о любви. В конце концов, я девушка — мог бы сказать что-то приятное. Хотя бы для виду.

Мужлан, одним словом.

— Андрей Павлович, — сказала я наконец. — Вы делаете это из-за мануфактур?

Он помолчал секунду.

— Не стану отрицать, дела Оболенского мне небезразличны. Мы с Николаем Петровичем уже несколько месяцев обсуждаем строительство новой механической фабрики возле Покровского.

— Механической?

— Английские станки. Они работают быстрее обычных и требуют меньше ручного труда. За такими производствами будущее.

— И без брака это невозможно?

— Возможно, — спокойно ответил граф. — Но после болезни Николая Петровича многое может измениться. Наследство, управление, разрешения, обязательства. Такие дела редко проходят без споров и задержек.

Он помолчал.

— Вы наследница. Брак сделал бы положение более определённым. Для всех.

Я смотрела на него.

— И только?

— И ещё одно, — добавил он, чуть помедлив. — Вы достаточно разумны, чтобы не требовать того, чего нет. Я предлагаю вам партнёрство, Ксения Алексеевна.

— Партнёрство? — повторила я медленно. — Вы имеете в виду, что мы будем жить… как деловые люди?

— Именно.

— То есть каждый сам по себе?

— У каждого будет своё пространство. Свои дела. Без лишних обязательств. Просто прошу вас соблюдать приличия.

Я проглотила ком, вставший в горле.

Всё изложнно сухо. По-деловому. Разложено по полочкам, как в бухгалтерском отчете. Ни тебе дрожи в голосе, ни намёка на нежность. Только чёткие условия сделки.

И, наверное, я даже… рада.

У меня будет своя жизнь, в которую граф не станет совать нос. Не нужно будет отчитываться о каждом шаге, подстраиваться под чужие привычки или делать вид, будто между нами существуют чувства, которых нет.

Разве не этого я хотела? Свободы.

Возможности заниматься мануфактурами, Ванечкой, собственными делами. Без мужа, считающего жену красивым дополнением к своему дому.

Я украдкой взглянула на Андрея Павловича.

Он сидел напротив, спокойный и невозмутимый, будто обсуждал новый торговый договор, а не собственную женитьбу.

«Какой ни есть — сухарь», — подумала я с лёгкой горечью.

И всё же… именно такая честность сейчас была мне нужнее всего.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я согласна.

Граф чуть заметно улыбнулся.

— Благодарю вас, — сказал он просто.

К дедушке мы вошли вместе.

Он не спал — лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Когда мы появились на пороге, повернул голову.

Я подошла и взяла его руку.

— Николай Петрович, — голос у меня был ровным. Я очень старалась. — Андрей Павлович сделал мне предложение. Я ответила согласием.

Свадьбу решили не откладывать.

После разговора с дедушкой всё завертелось быстро и как-то удивительно буднично. Андрей Павлович сказал, что не видит смысла тянуть — здоровье Николая Петровича могло ухудшиться в любой момент, а ему очень хотелось видеть нашу свадьбу.

Мы обговорили, что после венчания будет небольшой обед для своих. Потом Андрей Павлович должен был отправиться в Петербург. Его ждали дела в министерстве, связанные со строительством новой фабрики. Я же пока оставалась в Москве с дедушкой.

Мне всё казалось каким-то нереальным. Не верилось, что через каких-то несколько дней я стану графиней Ксенией Головиной. Увы, больше не княжной. Но холостого князя, претендующего на мою руку и наследство в виде убыточных мануфактур, у дедушки в запасе не имелось.

А вот графу он доверял всё самое дорогое.

Порой мне даже казалось, что мануфактуры и фабрики дедушка любит гораздо больше собственной внучки.

Но я понимала его. Он искренне хотел устроить моё будущее. По-своему. Так, как считал правильным. И найти такого мужа, который возродит наследие Оболенских, а не полностью уничтожит его.

По крайней мере, мне не придётся жаловаться, что мой муж стар или нехорош собой. Пожалуй, наоборот: Андрей Павлович идеален настолько, что я казалась себе простушкой в его присутствии.

Всё в нём совершенно — отточенный надменный взгляд, волевой подбородок, тонкий нос с лёгкой горбинкой. Тёмные волосы с выверенным пробором. Мужская стать, позволяющая думать, что он не только в кабинете штаны протирает, но и не чурается истязать своё тело упражнениями.

Я знаю себе цену. Но всё равно не могу представить себя рядом с таким совершенством. Я таких мужчин всегда избегала. Хотелось душевности. Тепла.

Наверное, в детстве не хватило. Отец был женат на работе. Мама сбежала от отца с другим мужчиной. Оставила меня. Впрочем, отец бы и не отдал. Обеспечивал меня всем. Любил по-своему. Но вот тепла всё равно не хватило.

Поэтому, наверное, я и запала на Михаила. Он казался простым, каким-то своим в доску. Предсказуемым. Таким, кто будет шептать нежности на ушко и признания в любви облекать в стихотворную форму. И кольцо подарит, опустившись на одно колено и протягивая подрагивающими от волнения пальцами.