Мой персональный ад - Благосклонная Ядвига "Bambie" - Страница 9

Охрана тут же встает живой стеной — четко, слаженно, точно они репетировали это с утра. Пока они отсекают журналистов, Чернов старший направляется к ректору с крайне важной миной.

— Надо же, какая важная процессия, — бормочу себе под нос.

И вдруг — резкий рывок за плечо.

— СЕРЕБРЯНСКАЯ!!! — визжит истеричный голос над ухом.

Проклятье! Я вздрагиваю так, точно меня током шандарахнуло.

Поворачиваюсь — передо мной стоит Ваня из студсовета. Белый как стена. Серьезно, у бедолаги даже уши побелели.

— Это же сам Чернов! — тараторит он, будто мне это неизвестно. — Он же в мэры баллотируется!

— Спасибо, Ваня, а я и не знала, — язвительно хмыкаю, вырывая плечо из его цепких пальцев. Вцепился клещом!

— Не до сарказма! — он чуть ли не шипит. — Сейчас сюда камеры подтянутся, ты понимаешь?! Ректор! Чернов! Мы! Нам… Нам же от ректора по шапке прилетит!

— А я-то тут при че?! — взвиваюсь. — Я что, режиссер этой показухи?

— СЕРЕБРЯНСКАЯ! — теперь он делает жалостливое лицо, буквально умоляя. — Передай им грабли! Ну пожалуйста!

Я шумно выдыхаю.

— Вань, может ты сам?

Только по лицу парня видно, что он скорее коньки отбросит, чем туда дойдет.

— Ладно, ладно… — мрачно бросаю. — Грабли им, значит? Будет вам, блин, красная дорожка и грабли.

Ваня тем временем начинает метаться, точно раненая курица, подгоняя студентов. Его голос взвивается над площадкой:

— Давайте, активнее!

Я хватаю грабли и направляюсь к камерам, точно посыльный с царским оружием.

И вот стою я посреди этого балагана — одна с граблями в руках, будто вручать сейчас буду не садовый инвентарь, а ключ от города.

На меня моментально устремляются камеры. Сделав вид, что я просто в восторге от своей миссии, подхожу к Чернову старшему и его сынку.

— Пожалуйста, — вручаю грабли.

Макс вскидывает бровь и смотрит на меня так, точно задумал очередную гадость.

— О, — протягивает с кривой ухмылкой. — Серебрянская.

Молча отдаю инвентарь, ловя при этом на себе не один взгляд со стороны прессы, и быстро отхожу назад. С меня хватит этой сцены показного патриотизма.

И начинается шоу: мэр города и его сыночек усердно, в поте лица, сгребают листву. Как будто от этого завтра исчезнут ямы на дорогах, поднимут стипендию и пенсию.

Аплодисменты. Камеры. Труд на благо народа. Вау.

Макса я, к слову, не видела со времен той чертовой библиотеки.

И, о чудо, он перестал терроризировать меня своими похабными смсками. Можно сказать, что у меня было пару дней передышки.

Я возвращаюсь к Ване. Он, кажется, до сих пор на нервах.

— Элла, ты просто спасла нас!

— Пустяки, — отмахиваюсь.

В конце концов, мне действительно не сложно. Да и ребятам помочь… Они вроде неплохие. Если бы я умела заводить друзей, то может и подружилась… Проблема только в том, что я одиночка. Не умею общаться, не душа компании, да и шучу не особо хорошо.

Наклоняюсь и начинаю собирать листву, стараясь не думать о том, насколько скучно проходит моя жизнь. Минут через пять, может чуть больше, в поле моего зрения появляются кроссовки.

Поднимаю голову — и, ну конечно же.

Кривая, до тошноты знакомая ухмылка.

— Не знала, что ты участвуешь в показухах, — иронично бросаю, выпрямляясь и отряхивая руки от пыли.

— Почему сразу показуха? — выгибает бровь Макс.

— Брось, Чернов, — фыркаю. — Все все понимают. Лицом посветить перед выборами, покрасоваться — и домой. А потом — как обычно. От мэра к мэру ничего не меняется.

Он улыбается шире, словно мои слова его не задели, а только позабавили.

— Какая ты недоверчивая, колючка, — протягивает, делая шаг ближе. — Кстати, сегодня твоя мама снова у нас будет готовить. А ты? М-м-м? Будешь?

Черт…

Сердце замирает на пару секунд.

Потому что я буду. Должна быть. Мама просила помочь.

И все-таки я ровным голосом отвечаю:

— Нет. Сегодня я подрабатываю в другом месте. У маминой подруги.

Лицо Макса меняется. Он не показывает эмоций, но в глазах что-то темнеет. Похоже, его фантазии об «ужине с бонусом» обломились.

— Жаль, — хмыкает, медленно обводя меня

А мне ни капли. Главное, вечером не спалится.

Чернов хочет еще что-то сказать, но его окликают. Похоже, мажорчику пора. Выработался, бедолага.

— Ладно, Серебрянская, увидимся.

Чернов разворачивается и уходит. Через минуту садится в Мерседес и уносится прочь.

Вечером я буду прислугой для их семьи. Как, черт побери, мне не пересечься с Черновым?

Глава 11

Элла

Вечер.

Прятаться от человека в его же доме… Скажем так, это непросто. И все же мне удалось прошмыгнуть на кухню незамеченной.

Я спокойно помогаю маме, нарезаю зелень, проверяю температуру в духовке и мысленно умоляю всех богов, чтобы Чернов сюда не сунулся.

Справедливости ради, надо сказать, Макс никогда не появляется на кухне. Ни утром, ни вечером. Это место ниже его царского достоинства. А значит — здесь я в относительной безопасности.

— Элла, принеси, пожалуйста, с кладовки итальянскую муку, — говорит мама, роясь в шкафчике. — Этой не хватит.

Я замираю. Кажется, даже нож в моей руке дрогнул.

— Мамуль, может, ты? А я тут посмотрю, чтобы ничего не сбежало, — нервно выдыхаю и надеюсь, что это прозвучало просто как забота.

Мама поднимает на меня глаза и озадаченно хмурится:

— Элла, ты чего? Что-то случилось?

Случилось… Чернов случился. Та еще ходячая катастрофа с синдромом бога.

Однако я натягиваю на лицо улыбку и как можно беззаботнее выдаю:

— Да нет, все нормально. Просто день сумасшедший был. Сейчас схожу.

Мама уже переключается на соус. А я вытираю руки о полотенце, чувствуя, как мокреют ладони.

Выдыхаю. Иду. Прислушиваюсь к каждому шороху, точно за мной охотятся.

Уже почти дохожу до кладовой, как вдруг за поворотом слышу голоса.

— Макс, постарайся в ближайшие недели не вляпаться во всякое дерьмо. Выборы на носу.

Это голос Чернова-старшего. Уверенный, жесткий, как всегда.

И второй — ленивый, но с ноткой раздражения:

— А дышать можно? Или через раз?

Вот черт!

В панике оглядываюсь по сторонам.

Лестница! В одну секунду — и я уже на ней, бегу вверх, как спринтер на финише.

Но за спиной слышу шаги. Они тоже поднимаются! Сволочи!

Пульс бьется в ушах, когда я подбегаю к первой двери, хватаюсь за ручку и толкаю.

Кабинет. Огромный стол, книжные полки, полумрак. Шторка дергается от сквозняка.

— Быстрее, быстрее, быстрее… — шепчу себе и бросаюсь к шкафу.

Рывок.

Дверца поддается.

Я юркаю внутрь, прижимаю колени к груди и прикрываю дверь. Лишь узкая полоска света остается щелкой. Господи, лишь бы не скрипнуло!

В этот момент в комнату входят Черновы. Голоса гулко отражаются от стен, будто усиленные микрофоном.

— Макс, я серьезно. Ты знаешь, как это важно. Для меня, для нашей семьи.

— Серьезно? — злым голосом выпаливает Макс. — Это все, что тебя интересует?

Прижимаю ладонь к губам, чтобы не выдать себя дыханием. Сердце колотится, как бешеное.

Если они откроют этот шкаф — все.

Стыд. Увольнение мамы. Унижение на всю жизнь.

Подслушивать депутата, кандидаты в мэры, в шкафу. Какое позорище.

— А мать тебя не интересует?! — резко произносит Макс.

Гулкое эхо разносится по кабинету. Его отец отвечает быстро, будто заранее заученная фраза:

— Конечно, меня волнует ее состояние. Она ходит к психологу.

Макс раздраженно цокает, и даже отсюда я слышу, с каким усилием он сдерживает себя от взрыва.

— Какой нахрен психолог? — его голос становится резче, колючее. — Она ходит к чертовым шарлатанам, которые только бабки вытягивают! Стоять на гвоздях, проходить «кармические уроки»… Что это вообще за херня?! Ей не помогут эти духовные сеансы. Ей нужен врач. Нарколог. А лучше — рехаб!