Сестры - Джонсон Дейзи - Страница 12

На что ты смотришь?

Она не отвечает.

Я двигаюсь дальше, в сторону дюн. Сентябрь позади меня издает разные звуки, щелкает, выкрикивает позывные, бормочет заклинания, выдуманные слова. Море, словно масло в белой пленке. К пляжу сбегает дорожка. Я снимаю сапоги – земля влажная и холодная, а потом горячая и сухая.

Я оглядываюсь; в песчаной низине за мной никого. Я бреду на вершину дюны и высматриваю Сентябрь. Впереди что-то виднеется, очертания какого-то строения на дюне, домика на сваях, торчащих из песка. Я различаю низкое окошко без стекла, едва ли толще моей ладони, идущее по всей ширине домика. Там кто-то внутри, смотрит на меня. Я не знаю, кто это, но это не Сентябрь. Я сажусь на корточки, сжимаюсь в комок. Луч узкого окна держит меня на месте. Дверь сбоку медленно открывается наружу. Я понимаю, что, кто бы оттуда ни вышел, он все объяснит мне о том, что случилось на теннисном корте.

Что ты делаешь? Кричит Сентябрь. Она высовывается из будки, держась за деревянную дверную раму. Бинокль висит у нее на шее, покачиваясь над землей. Что ты там делаешь? Иди сюда.

Нет, говорю я и вижу, как мое несогласие уязвляет ее; это мне еще аукнется.

Это будка, чтобы наблюдать за птицами. Я, кажется, видела журавля. Или цаплю. Иди сюда.

Я думала, мы идем к морю, говорю я. Так ты сказала. Мы идем к морю.

Я с трудом распрямляюсь и иду вниз по склону, поскальзываясь, прочь от будки, к морю. Сентябрь позади меня кричит и смеется. Склон крутой, и я соскальзываю на спине к длинному пляжу, на который набегают ледяные волны. Сейчас отлив, и на песке всякий мусор и коряги. Я поднимаюсь на ноги и пробегаю остаток склона, а Сентябрь за мной, вереща. Мне лучше, когда я не вижу будку. Сентябрь обхватывает меня со спины, и я думаю, что, может, она простила меня.

Мы бороздим пляж вдоль и поперек. Солнце периодически выглядывает и бросает длинные тени на россыпи гальки, ложится нам на плечи. Но в основном дует сильный ветер, забрасывая песком наши голые ноги, закидывая нам в рот соленые волосы. Сентябрь ложится, и я ее закапываю, присыпая каждую конечность по очереди, а потом принимаюсь за торс. Она выглядит как морское создание с волосами из песка.

Кто-то идет, говорит она. Я поворачиваюсь против ветра и всматриваюсь. На другом краю пляжа фигура бредет по откосу скалы. Некто в оранжевом анораке.

Уйдем? Говорю я, но Сентябрь не слышит, а если слышит, не отвечает. Фигура приближается, и я уже вижу мужское лицо, различаю цвет волос, ярких, как его куртка. Пляж лижут волны.

Эгей, кричит он нам, пока не подходит достаточно близко, и тогда останавливается. Привет. Я различаю в его голосе, как мне кажется, местный акцент, а сам он наш ровесник или чуть моложе, обе руки по запястья засунул в карманы, рот широкий.

Привет, говорю я.

Позади меня Сентябрь что-то бормочет и начинает выкапываться, как черепашка. От него пахнет морской солью и шампунем. Он вынимает руки из карманов и качает ими взад-вперед. Руки длинные, как и ноги, и весь он какой-то нескладный, волосы топорщатся пучками по всей голове.

Так вы здесь живете? Говорит он. Я вас раньше не видел.

Я не знаю, что сказать. В нем что-то такое.

Мы только переехали сюда, говорит Сентябрь через мое плечо. Он улыбается, щелкает языком. Клево, так вот почему я вас не видел. Где вы живете?

Я указываю за пляж, в сторону дома, а Сентябрь говорит, вон там. В «Гнезде».

Правда? Говорит он.

Да, говорит она.

У нас сегодня туса.

Какая еще туса? Говорит Сентябрь, грубо, громче, чем нужно.

Пляжная туса. Сюда так рано никто не приходит, не сезон еще. Будем жечь костер, пиво пить. Вам надо прийти.

Я жду, что скажет Сентябрь, но она молчит.

О’кей, говорю я медленно. Может быть.

Хорошо, говорит он. Хорошо. Мы будем здесь вечером.

Я смотрю, как он плетется по пляжу, удаляясь от нас, опустив голову против ветра. Когда я оборачиваюсь, Сентябрь смотрит на меня, стряхивая песок с рук, вытряхивая из волос.

Я не всерьез, говорю я. Мы не обязаны.

Надо пойти. Ну же. Давай решим, что наденем, пока ты не передумала.

Мы находим ящик с бутылками, еще не распакованный мамой, и отпиваем из открытой. На этикетке написано «Порт», но на вкус помои.

Что-нибудь чувствуешь? Говорю я.

Нет, говорит Сентябрь и пожимает плечами.

Меня чуть пошатывает, но я не стану признавать этого первой.

Мы шествуем наверх и раскладываем платья. Сентябрь вихляет бедрами, вскинув руки. Я чувствую в груди приступы тревоги и задерживаю дыхание, чтобы они прошли. Сентябрь обхватывает меня за шею.

Не волнуйся, Июль-пчелка, все будет в порядке. Ты даже сможешь оттянуться. Давай поставим музыку.

Но Интернет все еще барахлит, и музыка звучит рывками, подвисая и обрываясь. Мы выключаем ее.

Надень это, говорит Сентябрь, держа платье с высоким кружевным воротником и следами спагетти-болоньезе на кайме.

Не хочу.

Надень, тебе станет лучше.

Я слегка сержусь на нее, но делаю, как она говорит. Сама она в одном белье делает стойки на голове сбоку от кровати. Я прислоняюсь щекой к стене и жду, чтобы дом заговорил, высказал свое мнение насчет тусы и рыжего мальчишки, но, если дом и говорит, я его не слышу.

Мы ищем в кухне, что бы поесть, но там только недоеденный чили и чайные пакетики.

Ну и ладно, говорит Сентябрь, еда градус крадет. Если не будем заморачиваться, быстрей опьянеем.

Вместо еды мы глушим воду, пьем, пока желудки не упираются в ребра, и булькаем друг на друга, выдумывая новые слова.

7

К тому времени, как мы выходим на тропинку к пляжу, уже темно. Ночь не такая, как в Оксфорде, где небо мутное от выхлопных газов, а вдоль дорог тянутся фонари. Так темно, что я едва различаю, как Сентябрь движется на пару шагов впереди меня. Я только понимаю, что она там, по ее руке, ее пальцы все время пожимают мои. Я жду, пока из песков покажется будка для наблюдения за птицами, но мы пришли с другой стороны, и ее не видно. Облегчение от того, что не видно будки, быстро смазывается внезапным волнением. Надо вернуться домой. Ну, конечно, надо. Под нами пляж, костер, снизу доносятся голоса, шумит море, одновременно такое громкое и такое далекое, словно нам до него никогда не дойти. Вокруг костра люди перескакивают туда-сюда. Не надо нам. Но Сентябрь только крепче сжимает мою руку и тащит меня, пока мы не сбегаем вниз по дорожке.

Мы не сразу идем к костру, а обходим кругом, держась подальше, в темноте.

Сентябрь держит наши туфли над головой, и холодное море лижет наши голые лодыжки. Я чувствую, как подол моего платья полощется по воде, и перебрасываю его через руку. Пахнет пивом и горелым мясом. Сентябрь поворачивается к костру и ребятам, сидящим вокруг, и я вижу, как у нее сияют глаза, словно у пойманного животного. Мы медленно подходим. Их там шестеро, сидящих неровным кругом, нашего возраста, они пьют пиво из банок и болтают. У некоторых мокрые волосы, словно они плавали в море. Один из них замечает нас и поднимает руки, машет.

Привет, говорит он. Остальные поворачиваются в нашу сторону.

Сентябрь подталкивает меня, и мы выходим на свет. Там коптится шмат мяса, почерневший снизу, а в золе валяется пара пустых банок. В костре горят коряги и шипит соль. Одна из девушек бросает нам пиво, и банка ударяет меня по ноге и падает в песок, а Сентябрь поднимает ее и подносит к моему рту, так что мне не остается ничего, кроме как пить. Кто-то вскрикивает у костра, кто-то еще смеется. Пиво теплое.

Вы пришли, говорит парень, которого мы видели днем. У него, наверное, какой-то дефект речи. Просто он так говорит. У него такой сильный акцент, что я с трудом разбираю слова.

Мы же сказали, говорит Сентябрь и садится поближе к костру. Я присаживаюсь рядом с ней. Ребята называют имена, но я через секунду все их забываю, кроме этого парня, Джона. Там двое парней, остальные девушки. Я называю свое имя и слышу, как Сентябрь, словно эхо, называет свое. Одна из девушек – у нее в носу серебряный гвоздик – спрашивает, почему мы сюда переехали.