Пламя в небе - Джордан Софи - Страница 7

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.

Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения.

Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет.

К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я… в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я.

Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына.

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели.

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать…

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.

Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.