Водяной 5 (СИ) - Паули Константин - Страница 30

Всё это время Василиса делала какие-то манипуляции рукой, стоя к нему боком, и чем больше пасс она выполняла, тем более удивлённым у неё становился вид.

В какой-то момент, на середине фразы Милоша она щёлкнула пальцами.

Я уже привык к её магии, знал, что так она может заставлять остановиться людей и даже животных, хотя это и не замораживает время (а жаль). Для меня было загадкой, может ли она остановить таким щелчком меня?

— Он двоедушник, — выдохнула Василиса. — Не знаю, как так получается, но он… один из нас.

— Вот я так и думал, что он не так и прост. Ты можешь, раз уж заморозила, залезть к нему в голову и разобраться, почему он животину убивает?

— Не могу, — отрицательно покачала головой Василиса. — Во-первых, это всё работает не так. Я тебе не психиатр-хакер. Во-вторых, у него аура в невероятном хаосе находится, в нём сейчас буря эмоций. В любом случае я не представляю себе, как он смог в прошлый раз «обмануть» мою проверку.

Она снова щёлкнула пальцами.

— … брал и не воровал. Скажите честно, мне нужен адвокат? — закончил Милош.

— Нет, мы вас ни в чём не обвиняем, — ответил я. — Хотя, как не обвиняем? Давайте по фактам. Дом Игнатьевой он такой… на дальнем краю Краснопартизанской, у него зелёная крыша и массивные железные ворота. По-моему, синего цвета.

Милош кивнул и снова обезоруживающе улыбнулся:

— Да, работал в нём. Хозяйка очень приятная женщина. Собака её ластилась ко мне.

— Вот в собаке и состоит проблема, Милош. Вы с ней поиграли, она умерла. А у бабы Нины — умерли куры. Всё, за одну ночь. А у бабы Тони козы умерли. Это соседка бабы Нины, вы ей тоже проводку делали. А вчера Вы гладили пса у общежития, и он умер.

Его глаза широко распахнулись — зрачки расширились, а брови взметнулись вверх. Но почти сразу выражение изменилось: уголки губ слегка дрогнули и опустились, а между бровей залегла едва заметная складка, лицо говорило само за себя: «Не может быть…».

— Как такое возможно? — спросил серб. — Вы хотите сказать, что это моя вина?

— Мы пытаемся разобраться, — осторожно ответил я. — Скажите, Милош… Вы же из Сербии, верно?

— Ну, да, из Брестовика, это пригород Гроцка. А что?

— Простите за нескромный вопрос, Милош. А какой у Вас класс?

— Класс чего?

— Ну, не знаю. Как это у вас принято… Типаж, вид…

— Не понимаю. Я электромонтёр, четвёртая группа допуска. У бригадира хранятся все наши свидетельства, удостоверения и виза. А что?

— Он не знает, — одними губами прошептала Василиса.

Я стрельнул взглядом на девушку и вернул своё внимание на серба.

Из-за правил Маскарада мы не можем спросить его напрямую, нет общепринятого вопроса для определения «свой-чужой», разве что у кланов оборотней. Но она права, дело не в языковом барьере.

Я показал жестом, словно щёлкаю пальцами, она снова применила магию и заставила серба замереть.

— Послушай, — сразу же заговорила Василиса. — Это объясняет хаос в его ауре. Он не понимал твоего вопроса, не смог определить, что мы двоедушники, не улавливает, чего мы от него хотим, и совершенно не контролирует собственные силы. Естественно, он не имеет ни малейшего представления о существовании классов.

— А как можно быть двоедушником и не знать этого? — с лёгким возмущением спросил я.

— Как видишь, можно. Это единственное объяснение, почему проверка не показала его природу. Он в тот момент и не был двоедушником. Похоже, стал им совсем недавно.

— О, как… Ладно, допустим. Но ты уверена, что он точно двоедушник?

Василиса утвердительно кивнула.

— Значит, надо его выдёргивать с объекта, — констатировал я. — Отвезём куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, без лишних глаз и ушей.

— Опять будешь свои фокусы крутить? — она скептически приподняла бровь. — Дешёвые спецэффекты для неофитов?

— А как ещё, по-твоему, пробивать его картину мира? — резонно возразил я. — Тонко намекнуть? Подойти и сказать: «Слышь, парень, тут такое дело, двоедушники — это не бабкины сказки, и ты, кстати, один из нас»? Да он нам «Скорую» психиатрическую вызовет и будет прав. Тут нужно чудо. Маленькое, бытовое, но чудо.

Василиса тяжело вздохнула.

— Ладно, — смирилась она. — Тогда предлагаю подойти к его бригадиру. Сделаем лица кирпичом и скажем, что в посёлке кража была, а наш мальчик — возможный свидетель. И мы его торжественно изымаем для проведения оперативно-следственных мероприятий.

— Звучит достаточно бюрократично — с одобрительной улыбкой согласился я. — Пошли.

Глава 14

Стадии принятия

— Вы уверены, друзи, что Милош что-то видеть? — нахмурился бригадир.

— Нет. В этом суть оперативно-розыскных мероприятий. Мы отвезём его на место и расспросим. Но я вам официально заявляю, что он ни в чём не обвиняется и не виноват. Но его помощь крайне важна.

— Па ладно, — сразу же отреагировал бригадир, как только услышал, что его соотечественнику и подчинённому ничего не угрожает. — Али знаете шта, мы бригадой как семья, мы друг за друга горой. Я готов закрыть глаза на его отсутствие, лишь бы не было проблем. И вот ещё что, у нас, у всех визы в полном порядке, дважды проверил, лично.

Мы забрали ничего не понимающего Милоша с завода, но привезли не в опорник, как он, должно быть, предполагал, а ко мне домой.

— Заходи, чувствуй себя как дома, — я первым вошёл в дом, заодно прислушавшись, понял, что Кузьма увлечённо играет в приставку в подвале, а Руслана, как и положено — нет, он на работе. Осознав это, я почувствовал себя почти что родителем условно-взрослого ребёнка. Такого, который уже ходит на работу, но ещё не съехал из-под родительского крыла.

Василиса усадила Милоша за стол, села рядом, жестом предложила мне начинать.

Перво-наперво я щёлкнул чайником, чтобы заварить чай и уставился на гостя. Серб смотрел на меня с вежливым ожиданием.

— Милош, — начал я, — для начала я бы хотел перейти на «ты». Нет возражений?

Он равнодушно пожал плечами.

— Хорошо. Ты когда-нибудь слышал про двоедушников?

Он нахмурился, переваривая непривычное слово.

— Не совсем понял. Двоечник? — переспросил он осторожно. — Тот, кто учится на двойки в школе?

Я улыбнулся:

— Нет. Дво-е-душ-ник — человек, у кого две души.

Милош посмотрел на меня с подозрением. Потом перевёл взгляд на Василису, та потягивала чай мелкими глотками, сохраняя выражение полного безразличия на своём лице.

— Двойже-душ-ник, — медленно произнёс он, и слово вдруг зазвучало иначе, гортанно и раскатисто, с сербским колоритом. — Это сербское слово. Я на русском его никогда не слышал. Это… такой обманщик. Лжец. Ты про него?

— Продолжай, — подбодрил я.

— Сказочное существо, — Милош смотрел мне в глаза. — Мне бабушка рассказывала. Она верила в такие вещи. А дедушка Душан посмеивался в усы.

Он сказал про деда и мгновенно изменился в лице. Словно тень набежала. И в тот же миг я почувствовал, как за окном поднялся ветер. Взвыл, рванул, ударил в стену, закружил потемневшую прошлогоднюю листву.

Интересное совпадение.

— Что именно рассказывала бабушка? — спросил я как можно спокойнее.

Милош задумался, его взгляд стал расфокусированным.

— Сказки, существо из сказок, — сказал он. И как только он начал говорить, ветер за окном стих так же внезапно, как начался. — Бабушка Мария говорила, что двойжедушник может обратиться в зайца, коня, пса. У него два завихрения на затылке, и рождается он с зубами. А после смерти… — он запнулся. — Если двойжедушник плохо себя вёл, то после смерти может превратиться в вампира, как в Румынии.

— А стихиями? — я подался вперёд. — Водой, Землёй, Огнём — такое существо управлять может?

Милош посмотрел на меня с лёгким непониманием.

Меня всегда искренне восхищали люди, которые выучили русский язык — настолько непростой и многослойный. Ведь общаться на нём требует особого мастерства: преодоление границ понятий, нюансов, смыслов и значения слов. Сейчас мы вели разговор на грани возможностей серба и языковой барьер раздражал Милоша. Потому что порой ему казалось, что смысл моих слов остаётся для него непонятным, как бы ускользает.