Главный инженер 5 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 4

Алёна осторожно оттянула край водолазки. Крови не было, кожа возле старого пореза покраснела, но рана держалась. Она выдохнула и убрала бинт, хотя пальцы на секунду задержались возле рубца. «Эмпатический резонанс» передал мне её тревогу и прежнюю нежность, поверх которой лежало недоверие. Она пыталась совместить тихого парня из общежития с мужчиной, который недавно вывернул охраннику руку и выставил Григорию новый счёт.

— Ты стал другим, — тихо сказала Алёна, закрывая аптечку. — Раньше после ссоры ты сначала краснел и начинал тараторить, а нормальный ответ придумывал уже ночью.

— Теперь я успеваю придумать его вовремя. Краснеют обычно другие.

Она улыбнулась, но продолжила меня изучать.

— Расскажи, где ты был все эти годы. Только не словами про выпивку и стыд. Что случилось после колледжа?

Вот теперь начался настоящий экзамен. Память Смирнова до этого подбрасывала мне отдельные эпизоды, однако цельной биографии не давала. Я помнил работу в ТСЖ и запущенную квартиру. Остальное пряталось глубже и всплывало без предупреждения, как дальняя родня после новости о наследстве.

— Работал у частников, потом устроился в обслуживающую организацию, — ответил я, взяв чашку. — Хотел накопить денег и открыть своё дело. В итоге чаще открывал бутылки.

Алёна посмотрела на мои руки.

— А Юрка Костин? Вы собирались работать вместе. Он говорил, что найдёт клиентов, а ты возьмёшь на себя технику.

Имя принесло короткое воспоминание. Тесная мастерская, Юрка с длинным носом и пустая касса. Потом исчезли инструменты, а вместе с ними пропал сам Костин.

— Юрка действительно нашёл клиентов и деньги, — сказал я. — Только забрал их с собой в другой город и «удачно» забыл, что всё было моё.

Алёна коротко кивнула.

— Значит, это ты помнишь. Потом говорили, что он уехал в Тверь. Ты всегда плохо выбирал друзей.

— Зато инструменты выбирал хорошо.

— Первый набор тебе подарил дядя, — напомнила она, прищурившись. — Ты держал его в синем ящике и никому не давал отвёртку с красной ручкой.

Синий металлический ящик сразу всплыл в памяти. На крышке была вмятина. Настоящую красную отвёртку Смирнов потерял в подвале ещё на первом курсе, потом купил похожую и много лет скрывал подмену.

— Ту отвёртку я потерял задолго до нашего знакомства, — признался я. — Купил такую же и делал вид, что ничего не произошло. Дядя так и не заметил.

Алёна рассмеялась.

— Теперь верю. Ты рассказал мне это после пива и заставил поклясться, что я не выдам тебя.

— Ты не выдала.

Улыбка медленно ушла с её лица.

— Дядя умер семь лет назад. Ты не пришёл на похороны.

Воспоминания не появились. Осталась только тяжесть в груди. Наверное, тело знало эту новость и давно спрятало вину вместе с остальным прошлым.

— Я тогда уже почти никуда не приходил, — ответил я после паузы. — Особенно туда, где люди могли спросить, как я живу.

Алёна отвернулась к окну. Через «Резонанс» я почувствовал обиду, однако теперь она хотя бы понимала причину. Она не оправдывала Смирнова, просто увидела, как низко он опустился. Тело и имя достались мне вместе с долгами, поэтому выбирать удобные части чужой жизни уже не получалось.

Григорий положил телефон на подлокотник.

— Мы долго будем вспоминать отвёртки? — спросил он, плохо скрывая раздражение. — Сергей скоро приедет, а у нас остались вопросы.

Алёна повернулась к нему.

— Гриша, ты уже поговорил с Максимом без меня, и по руке Олега видно, что беседа вышла насыщенной. Потерпи немного. Не надо снова превращать чужую гостиную в допросную.

— Речь идёт о серьёзных делах, ты не понимаешь.

— Поэтому Сергей услышит всё от участников, а не только твою версию, — ответила она, отодвигая аптечку. — Ты пересказываешь события так, что самые неудобные куски из них куда-то пропадают.

Левин занялся папкой. Олег снова приложил лёд к кисти и отвернулся. Григорий хотел возразить, но передумал. В доме Умярова его влияние заканчивалось там, где начиналось терпение хозяйки.

Алёна обхватила чашку ладонями.

— Ты помнишь наше последнее утро? Мы сидели возле старого корпуса, и я говорила, что стажировка продлится несколько месяцев.

Память показала бетонный бордюр и мокрые листья. Ветер бросал ей на лицо рыжие волосы, а молодой Смирнов уже понимал, что несколько месяцев легко превратятся в годы.

— Я сказал, что это ничего не изменит, хотя мы оба знали, что врём, — ответил я. — Ты ждала, что я попрошу тебя остаться. Я хотел, но решил, что потом ты станешь винить меня за упущенную возможность.

— А я злилась, потому что ты всё решил за меня, — призналась она. — Потом поняла, что действительно не уехала бы, дай ты мне хоть одну причину остаться.

— Значит, я всё же принёс пользу.

— Да, только способом выбрал жестокий.

— Удобные решения люди обычно принимают сами. Для полезных иногда кто-то должен страдать.

Она замолчала. Тревога внутри неё постепенно слабела. Алёна видела, что прежний Смирнов сильно изменился. Мне её уверенность спокойствия не добавляла. В следующий раз память могла не помочь, и тогда пришлось бы объяснять, почему я помню дешёвый кофе у корпуса, но не узнаю общего знакомого.

Снаружи зашуршал гравий, и в окне мелькнули фары. Алёна сразу встала.

— Быстро приехал. Обещал через полчаса, а прошло минут двадцать.

— Значит, гость и правда важный, — пробормотал Григорий, поднимаясь следом.

Он одёрнул свитер и убрал телефон. Олег спрятал повреждённую руку за спину. Левин хотел оставить папку на столе, но всё же сунул её в портфель. За несколько секунд они попытались превратить недавнюю ловушку в обычную встречу. Только пятно на ковре продолжало темнеть и портило общую легенду.

В коттедж вошёл Сергей Умяров. На фотографии у камина он выглядел моложе. В жизни ему было около пятидесяти, седина уже тронула короткие волосы, а густые усы делали лицо жёстче. Он передал пальто домработнице и сразу осмотрел комнату. Взгляд задержался на Алёне, затем перешёл к камере за креслом. После этого Сергей заметил руку Олега и лишь потом посмотрел на меня.

Он не спешил подходить. Несколько секунд изучал моё лицо и рабочую одежду, потом протянул ладонь.

— Значит, ты Максим Смирнов, — сказал он, крепко пожав мне руку. — Честно говоря, я представлял тебя моложе и глупее. И желательно далеко отсюда.

Алёна укоризненно посмотрела на мужа, но улыбнулась.

— Серёжа, ты только вошёл и уже начал.

— Не волнуйся, я буду соблюдать субординацию, — Умяров повернулся к водителю. — Что с рукой?

— Рабочее недоразумение, Сергей Николаевич. Я неверно оценил ситуацию, — ответил тот и выпрямился.

— Наконец-то точная формулировка, — заметил я. — На плохой оценке рисков мы и остановились.

Сергей снова посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Григория.

— Я ехал знакомиться с человеком из прошлого жены, а приехал разбирать последствия ваших переговоров. Давайте сначала поедим, потом спокойно выясним, кто кого пытался прижать. У меня гости обычно ужинают до драки, иначе повара обижаются.

— Никто никого не прижимал, — быстро заговорил Григорий. — Возник спор по документам, но мы уже рассчитались.

— Тогда за столом расскажешь, как именно вы это сделали, — ответил Сергей и положил ладонь Алёне на спину. — Если версия короткая, успеем поесть горячее. Если длинная, Олегу снова понадобится лёд.

«Резонанс» коснулся Умярова. Он насторожился, однако ревности я не почувствовал. Сергей искренне любил Алёну. Моё появление его тревожило, потому что могло нарушить сложившуюся жизнь, но запирать жену дома он явно не собирался. Алёна отвечала ему тем же. Рядом с мужем её напряжение сразу стало меньше. Она коснулась его локтя, а он накрыл её пальцы ладонью.

Мне стало легче. Прошлое Смирнова не собиралось устраивать новую любовную войну. Женщин и связанных с ними сложностей в моей жизни хватало без первой любви человека, чьё тело я занимал.

Нас позвали в столовую. На столе уже стояли суп и мясо с овощами. После двух часов сна организм напомнил, что кофе не заменял еду. Я сел рядом с Алёной, Сергей устроился во главе стола. Григорий выбрал место напротив, а Левин сел с краю, подальше ото всех. Олег хотел остаться у двери, но хозяин велел ему присоединиться.