Пламенев. Книга XII (СИ) - Розин Юрий - Страница 16

А Морозов, стоявший за ними, усмехнулся. В первый раз за весь этот день я показал себя с худшей, по его мнению, стороны.

Но мне было плевать. Я посмотрел на Евгению.

Евгения разглядывала Наташу, но читать это разглядывание как разочарование не выходило при всем желании. Интерес в нем был живой, цепкий, такой же, с каким она час назад смотрела в смотровую щель.

Потом перевела взгляд на меня, и в этом взгляде виднелось даже что-то вроде уважения. Как будто я на ее глазах сходил с нужной карты.

— Наталья, — повторила она и шагнула вперед, протягивая руку, — очень рада. Значит, это с вами он тут служит.

— Со мной, — сказала Наташа. Голос ее почти не выдал. Она пожала протянутую руку коротко и твердо, по-военному, и тут же отступила на полшага. — Прошу простить, Евгения Аркадьевна. Я со смены, мне нужно привести себя в порядок.

— Конечно, — сказала Евгения, — идите.

Наташа повернулась ко мне. Секунду стояла неподвижно, а потом поднялась на носки, чмокнула меня в щеку, развернулась и убежала по коридору. Я смотрел ей вслед, пока она не свернула. Пусть смотрят и на это.

— Знаете, господин Пламенев, — сказала Евгения, снова беря меня под руку, и голос у нее был довольный, — про вас пишут много глупостей, но одну правдивую вещь я сегодня выяснила сама. Вы бережете своих. В людях вашей силы я такое, признаться, встречаю редко. Идемте.

Мы пошли дальше, и затылком я чувствовал взгляд Морозова, снова полный недовольства и желчи.

Банкет собрали в офицерской столовой, и парадная посуда, о которой третий день гудела крепость, наконец стояла на столе.

Столовую было не узнать. Квадратные столы сдвинули в один, накрыли суровым полотном, а духовные светильники вытащили из ниш и выставили в ряд по центру. Низкий свод от этого света стал казаться выше. Пахло жареным мясом и чем-то печеным, чего я в этой крепости еще не нюхал. Гарнизон расстарался.

Во главе стола сел Морозов. Это было его право, его крепость и его вечер по всем писаным правилам, и рассадку, конечно, тоже составлял его штаб. Комиссию посадили вокруг него, Евгению — по правую руку, старшего чиновника — по левую, дальше — офицеров по старшинству. Мне отвели место в дальней трети стола, рядом с начальником вагонеточных мастерских, подальше от гостей.

Евгения, однако, самовольно пересела от Морозова подальше, что ему крайне не понравилось, но чему он никак не мог помешать. Я посмотрел на это место издали и решил, что запал терять не буду.

Напротив Евгении место еще было свободно, и я на него просто сел. Почти сразу ко мне подошел широкоплечий офицер с рыжеватыми усами, и рука его тяжело, с нажимом легла мне на плечо.

Я накрыл его ладонь своей. И сжал. Коротко, почти без движения — со стороны это наверняка выглядело дружеским жестом, а у него перехватило дыхание, и краска со щек ушла вся разом. Я подержал так один вдох и отпустил.

— Рядом тоже отличное место, — сказал ему тихо.

Он молча сел рядом. Морозов увидел это, но был уже в процессе разговора со старшим чиновником, и прерываться ради рассадки значило показать всем, что рассадка для него важна и что, по сути, он ко мне придирается. Так что он снова промолчал.

Евгения, сидящая напротив, следила за всей этой операцией поверх бокала с морсом, и глаза ее смеялись.

— Вы всегда так решительно выбираете место за столом? — спросила она тихо, когда все уже расселись и начался банкет.

— Только когда обещал даме историю, — ответил я. — Кричать ее через стол было бы невежливо. Вы ведь хотели знать, что было на черепахе? — это я произнес уже погромче.

За столом рядом с нами стало заметно тише.

— Хочу, — сказала Евгения и отставила бокал. — С самого начала.

И я стал рассказывать.

Рассказывал то, что можно было рассказывать, и так, как это стоило рассказывать. Как выглядит с борта корабля живой остров. Как на панцире, на вековых наносах земли, стоит лес, и лес этот не похож ни на один лес планеты, потому что рос на самом густом Духе, какой только есть в этом мире.

Как звучит по ночам темнота, в которой охотится то, чему никто еще не придумал имени. Про шестьдесят человек, которые поднялись на панцирь, и про то, как быстро это место объяснило нам, чего мы стоим.

Я не украшал. Наоборот, говорил суше, чем оно было. Такой материал держит сам, без нажима. Про бой с напавшим на лагерь отрядом Кости я и вовсе постарался рассказать покороче и теми словами, какими он был в сводках.

Но когда сказал, что вернулись двадцать два человека из шестидесяти, офицер рядом со мной перестал жевать. Пожилой интендант, сидящий дальше по столу, тихо, аккуратно положил вилку. Если задуматься, это была жуткая статистика. Две трети убиты.

Разговоры вокруг Морозова к тому времени уже тоже свернулись сами собой. Последним замолчал плотный чиновник, который держался дольше всех, но и он теперь сидел, развернувшись ко мне всем корпусом. Морозов остался говорить в пустоту, обнаружил это и тоже замолчал.

— А потом вы вернулись в форпост, — сказала Евгения. Она дослушала весь рассказ молча, подперев щеку ладонью. — И попросились сюда. С теплого океана на самый север. Вот этого я, признаться, не поняла. Зачем?

Вопрос был подан мне, как подают мяч. Я его подхватил.

— Затем, что там мои силы стали больше не нужны, — сказал я. — Врата Морского Дьявола выстояли, артефакт теперь под защитой, и волн Зверей там не предвидится еще долго. А я ищу места, где могу быть полезнее всего. Здесь север, здесь трудно, так что решил проситься сюда. Служба одобрила. Правда, я не рассчитывал, что север встретит настолько горячо. За месяц с небольшим, что я здесь, старшие Звери выходили к Стене трижды.

— Трижды, — повторила Евгения и подняла брови. — За месяц? При норме два-три раза в год.

— При норме два-три раза в год, — согласился я.

И тут с середины стола подал голос офицер, которого я до этого вечера видел лишь мельком. Сухощавый, с залысинами. Свиридов, вспомнил я. Шестой Круг, один из замаскированных Сфер, как и Норов с телохранителем Евгении.

— Господин Пламенев скромничает, — сказал он. — Раз уж пошел такой разговор, госпожа Кавелина, спросите его про лису. Про ту, что была на половине старшего Камня и которую он взял в тайге один. Без пушек, без поддержки, в чистом поле. Такого эта Стена, пожалуй, не видела давно.

Стол загудел. Плотный чиновник переспросил про «половину старшего Камня», и ему в три голоса, перебивая друг друга, стали объяснять, что это значит. Евгения смотрела на меня, и глаза у нее сияли уже безо всякой игры.

— Это правда? — спросила она.

— Была лиса, — сказал я. — В тот час у Стены как раз появился второй, уже полноценный старший. Лису просто некому было отвлечь, кроме меня. Ну, я попытался отвлечь, и так вышло, что вместе с моим волком мы ее убили.

— Вот это, — сказала Евгения чиновникам, — называется скромность. Запомните, как это выглядит, господа, в столице вы такого не увидите.

Морозов в этот момент не выдержал.

— Господин Пламенев действительно силен, — сказал он со своего конца стола. Голос звучал ровно, но это стоило ему заметного труда: я видел, как он выравнивал его на ходу. — Силен и храбр, этого у него, конечно, не отнять. Гарнизон это ценит. Но раз уж зашла речь о службе, справедливости ради стоит сказать и о другом. Дисциплина. В первый же свой день господин Пламенев самовольно, без приказа покинул пост на гребне и спустился по внешней стороне Стены к атакующему Зверю. Все закончилось благополучно, и все же, если бы не особый статус Александра, его бы еще тогда отдали под трибунал за нарушение прямых приказов и особого положения. Сила без дисциплины на Стене опасна.

Он замолчал, и я успел подумать, что сказано это было, в общем, не так уж плохо: взвешенно, со ссылкой на устав. При других обстоятельствах это могло бы даже сработать. Но Морозов не знал, что Евгения не была нейтральна.

— Простите, господин комендант, — сказала Евгения, — а зачем он спустился туда, вы выясняли?