Плесень - Каеши Ау - Страница 2

Эшлен опустил голову. Расспросы заставили створки души шевельнуться. Он уставился в деревянный паркет, уложенный ёлочкой: старый, гнилой, местами со сколами и трещинами.

— С чего ты взял? — вздохнул Эш и отошёл к соседним вешалкам.

— Обычно вы натянуто хмурый. Наигранно, — бубнил Калеб, набирая всё больше одежды. — И сквозь эту хмурость всё равно пробиваются улыбки. А в последнее время — нет. И взгляд потух будто. — Он схватил ещё несколько свитеров и быстрым шагом прошёл к примерочным.

— Тебе кажется.

— Нет, — хмыкнул Калеб и закрыл штору.

Эшлен стал рядом, упершись в стену у примерочной, и сложил руки на груди. Ком в горле становился всё больше. Так хотелось поговорить, но зубы отказывались разжиматься.

Калеб резко распахнул штору и вышел вперёд корявой походкой. Прокрутился вокруг себя, упёр руки в бока. На нём был зелёный свитер с вышивкой: смешной гном с красным носом, лохматыми коричневыми волосами, в чёрном костюме, напоминающем военный мундир, и огромных сапогах.

Эш грустно смотрел на эту карикатуру не в силах отвести взгляд.

— Не смешно? — опустил руки Калеб.

— Помнишь девчонку, что с нами была в первый вечер?

Калеб посмотрел на себя в зеркало и рассмеялся:

— А похожа! — провёл он руками по кудрявому гному.

— Умерла недавно.

Калеб резко умолк и закусил губу. Затем молча зашёл обратно в кабинку.

— Вас это и тревожит, да? — пробормотал он, вылезая из колючего свитера. — Я и не думал, что вы ладите. В тот вечер так… кусались.

Эш невольно улыбнулся, подняв голову. В памяти всплыли глупые перепалки, что случались между ним и Мессалин не так уж и редко.

— Хотя, знаете, Ган с Мартишей тоже постоянно собачатся… — шторы вновь распахнулись, наружу вышел Калеб в красном свитере без рисунков. Манжеты висели ниже пальцев, а сам свитер сидел бесформенно, словно к одеялу пришили рукава. — Но они точно друг к другу не равнодушны. У вас так же было?

Эш молча кивнул. Калеб провёл ладонями по свитеру и довольно улыбнулся:

— Иногда выговориться полезно. Если всё держать в себе — голова лопнет. И это не сделает вас слабым! — добавил он полушёпотом, скрываясь за шторой.

Эшлен вздохнул и отвернулся к окну. Ветер усиливался. Темнота сгущалась; темно-синее небо стало практически чёрным, а северное сияние погасло.

— Пройдёт. Это лишь очередная порванная струна, — тихо ответил Эш, не сводя взгляда с окна.

— А много у вас этих струн?

— Думаю, достаточно.

— Достаточно для чего? Чтобы оставаться равнодушным сухарём всю жизнь? — Калеб вновь выскочил из примерочной и покрутился у зеркала в очередном бесформенном свитере.

Эш пожал плечами.

— Судя по вашему виду эта струна не просто порвалась, а ещё и ударила по лицу со всего размаху, — Калеб стал ровно и аккуратно коснулся мужского плеча.

Эшлен молчал, глядя в окно.

— Если надумаете всё же поговорить, то я буду рад выслушать, — тихо добавил Калеб и снова скрылся за шторой.

— Почему-то все, кто мне хоть немного дорог, долго не живут… — сорвалось с сухих губ.

— То война, то болезнь, то умер по какой-то совершенно глупейшей причине…

Калеб высунул голову из-за шторы:

— Надеюсь, я не сильно вам дорог.

Эшлен улыбнулся, прикрыв глаза:

— Чувство вины не отпускает. Я знал, что ей угрожали. Знал. Но не придал этому значения. Не прислушивался. Она столько раз жаловалась… а я каждый раз думал: «Да кому ты нужна?».

— Грубо.

— Грубо! — Подтвердил Эш. — Оказалось, что нужна. Даже лично мне. Кружилась рядом, подсказывала, улыбалась. Приятно было работать… прямо как… Собачка?

— К вашему сведению, сравнивать людей с собаками тоже не очень хорошо.

— При первой встрече она меня укусила, — Эш рассмеялся и задрал рукав шинели. На коже остался небольшой шрам от зубов.

— У меня никто из близких никогда не умирал. Даже представить не могу, какого это. Хотя иногда об этом задумываюсь. Если бы мать умерла, я бы не сильно расстроился. Совсем чуть-чуть только, может быть.

— Всегда так кажется. Ровно до того момента, как это произойдёт. А потом тоска грызёт, даже по самым неприятным личностям. Спустя время я даже по матери немного скучаю.

Вновь повисло молчание. Кассирша перевернула страницу газеты. Мужчина у корзины щёлкнул спиной и недовольно простонал. Колокольчики на двери тихо дзынькнули — девушки ушли.

Калеб вышел из примерочной и вручил груду вещей Эшлену, затем перешел к другому стенду:

— А есть у вас человек, со смертью которого вы бы не смогли смириться?

— Странный вопрос.

— Но всё же. Если бы вы умерли, то я бы очень расстроился, — Калеб оглянулся и печально вытянул губы.

— Много я видел смертей. Слишком много. С каждым разом не так больно, как в первый, но всё равно… — Эш замолчал, задумавшись. — Если бы что-то случилось с Лисандром, у меня бы сердце остановилось. Даже представить страшно.

— Я надеялся на чуть другой ответ… — усмехнулся Калеб.

Схватив с вешалки очередную стопку свитеров, он ныркнул в примерочную. В секунду натянув один из них, Калеб вышел обратно с широченной улыбкой. Эш перевел на него взгляд — и настроение резко сменилось.

Этот свитер был самым корявым из всех: из швов торчали нитки, местами вязанное полотно было в дырах, а на спине красовалось непонятное, темное пятно.

— Отвратительно! — не сдержался Эш. — Почему тут всё такое уродливое?

Калеб рассмеялся.

— Во-первых, это винтаж! Во-вторых, дешёвый.

— Дешёвый винтаж? Бриллианты по цене стекла?

— Так! — возмутился Калеб. — Мне нравится этот магазин, так что молчите!

Эш поднял брови. Калеб улыбнулся и вернулся к вешалкам.

Вещь за вещью, примерка за примеркой. Каждые десять минут на плечах Эша появлялись новые свитера, кофты, брюки, шарфы. В итоге он стал похож на шкаф с ногами.

— Западные командиры таких ужасных пыток не практиковали во времена первой войны, какие ты мне устраиваешь.

— Значит, в расчете. — Калеб довольно потянулся к потолку и, взяв Эша за предплечье, потянул к кассе.

Женщина скрипнула стулом, отложив газету:

— Опять понабрал… — вздохнула она и принялась перебирать одежду.

— Как дочка?

— Нормально.

Женщина быстро отрывала ценники, вбивала цифры в калькулятор, паковала вещи. Через пару минут всё было готово. Эш стряхнул с плеч пыль, скорчив недовольное лицо. Положив деньги на прилавок, Калеб схватил пакеты и буквально вылетел на улицу. Генерал неспеша вышел следом:

— Домой? Или есть ещё пара мест с одеждой в стиле бездомных?

— Домой, — хмыкнул Калеб.

Без слов, Эшлен протянул ладонь вперед, и Калеб вложил в нее ручки пакетов.

Ночь полностью окутала город. Чёрные тучи опустились ниже, вот-вот готовясь скинуть на город тонну снега. Мороз стал злее: стены зданий заскрипели, кора старых деревьев затрещала.

— Эта женщина хозяйка магазина, — сказал Калеб. — А её дочь моя бывшая одноклассница. Заболела лихорадкой. Год уже мучается.

— Обычно лихорадка душит быстрее.

— Она ходит к западным врачам. Много денег тратят. Поэтому я у неё и покупаю. Просто так не берёт, гордая. А мне всё равно, что носить, всё равно кроме работы никуда не хожу… — Калеб утер нос и оглянулся. — Знаю, вы не спрашивали, но…

— Всё хорошо, — перебил Эш. — Мне интересно.

— Правда?

Эш кивнул.

— Просто… вы никогда ничего не спрашиваете. Почти.

— Мне кажется, когда есть что рассказать, спрашивать не нужно. И мне нравится, что ты не ждёшь вопросов.

— Зато из вас ни слова не вытянуть без расспросов.

— У меня скучная жизнь. Могу рассказать, что ел на обед, это самое впечатляющее событие.

— Неужели ничего более? Уверены?

— Не знаю… — вздохнул Эш. — На улице, как всегда, снег. Дворники чистили дорожки. Душ. На завтрак бекона переел. Потом копался в документах. Прислужницы мыли пол. Марсала рассказывала о каких-то женских штуках. А Лисандр сходил с ума… — на последних словах он запнулся.