Атлас-3 - Лансон Натали - Страница 4

– Софа? – дрожащим голосом спросила Дарья, открыв мне дверь уже своей квартиры.

– Привет, – шмыгая носом, я быстро написала старшенькому Егору, что сегодня останусь на ночь у тёти Даши, и отключила телефон, переступая через порог всегда гостеприимной подруги. – Алинка дома?

– Нет. Она приедет на следующие выходные. Хочет исправить оценки к концу семестра. Техникум – это тебе не элитная гимназия. Преподаватели в рот никому не заглядывают. Ты…

Я всхлипнула, и Даша с готовностью приняла меня в свои объятия.

– Что случилось? Ты вся дрожишь… и мокрая. Садись скорей. Сейчас полотенце принесу. Чай… Будешь чай?

Двигаясь быстро, Даша окружила меня заботой, от которой только хуже стало. Я разревелась до громких всхлипов и пузырей из носа и не могла даже слова выдавить.

Взять себя в руки получилось только тогда, когда Даша схватила телефон, чтобы звонить Белову.

– Стой! – крикнула я с надрывом, останавливая Прокофьеву и начиная свой рассказ. – Сядь…

Это было непросто: вываливать своё грязное бельё и трясти им, но после моего надрывного монолога мне самой стало значительно легче. Слёзы высохли, и адреналин схлынул, уступая место какой-то обжигающей пустоте.

– Соня… – наконец, заговорила Даша, ставя чашку остывшего чая на стол. – Илья, конечно, поступил ужасно, но… Соня, ты уверена? Уверена, что развод – единственный выход? Между вами была такая любовь. Я даже завидовала, глядя на вас. Может… может ты найдёшь в себе силы простить его? Подумай только, что принесёт вам этот скандальный разрыв… У Белова наверняка сорвутся выборы. Партия, выдвиженцем которой он является, точно отменит поддержку. Что касается тебя… Ты родительскую двушку продала.

– Да. И очень жалею. Особенно из-за того, что две трети денег отдала Илье на раскрутку его имени. Дура. Но у меня есть особняк. Он записан на моё имя.

– Хорошо, конечно, – с сомнением протянула Даша. – Да только всё совместно нажитое делится пополам. Илья затребует деньги за свою половину по суду. Сомневаюсь, что у тебя на руках есть десять миллионов.

– Нет, но…

– О том и речь, Софа, – подруга обожгла меня пристальным взглядом. – Иногда нам, женщинам, лучше уйти и сделать вид, что мы ничего не видели, чем закатывать истерику.

– Я не могу, Дашуль, – мотнула головой, пытаясь прогнать из воспоминаний смех Ильи и его PR-менеджера. Наташа целовала его в изгиб шеи… в то местечко, которое всегда было моим. – Как он мог? Чего ему не хватало? Я же для него всё! Всё делала, что он только не говорил! Трёх сыновей родила, воспитала, как он хотел. Старалась, чтобы у нас было так же, как у моих родителей – любовь до гроба! Папа с мамой буквально молились друг на друга… И я молилась! Покрасила свои волосы в этот уродский тёмный цвет! Положительные эмоции ему дарила без остатка, стараясь не грузить бытовыми проблемами, а он что? По шаблону предал! Залез на свою молоденькую, по сути, секретаршу! Причём светленькую, какой я была раньше! А заливал, что ему брюнетки нравятся, а сам… – я прерывисто вздохнула, смахивая с лица непрошенную слезу, и посмотрела на подругу. – Даш… Что происходит? Я что? В дешёвом фильме? Что за нелепость?! Как? Как можно простить такой плевок в душу?!

– Не знаю, – глухо отозвалась Прокофьева, опустив взгляд в пол на носки своих домашних тапочек. – Я не простила. До сих пор ненавижу отца Алинки. – Дарья горько усмехнулась, заправляя выбившуюся прядь из причёски. – Но Илья… Он же против развода, да? Он тебя не бросает?

– Только потому, что это навредит его карьере, – ответила я, проглотив горечь. – Его отнюдь не мои чувства волнуют, я не настолько глупа при всей своей наивности. Ох, Даш… Сегодня я увидела, что жила в выдуманном мире. Непонятно только, как долго. – Я тяжело вздохнула, смиряясь с неприглядной правдой: – Мой муж меня больше не любит, раз полез на другую.

Телефон Даши пиликнул, и она тут же посмотрела на дисплей, отвлекаясь.

Хмурый вид подруги дал понять, что ничего хорошего ей не прислали.

– У тебя… у тебя какие-то проблемы? На работе?

Даша спешно мотнула головой, быстро набирая текст.

Прокофьева работала старшим бухгалтером в волонтёрском фонде того самого друга Белова, который ей помог с лекарствами для Алины, чтобы девочка поправилась.

Кажется, Иван Макарский.

– Не… нет, – хмуро пробормотала Дарья, заметно бледнея на глазах, когда ей пришло ещё одно сообщение.

Резко убрав телефон в сумку, женщина стиснула челюсти.

– Что-то не похоже.

– Глупости. Какую-то ошибку нашли в отчёте. Завтра разберусь, – шумный вздох, и Даша дёргано улыбнулась. – Что касательно твоей ситуации… Утро вечера мудренее, да? Может, завтра всё произошедшее покажется тебе в другом свете, и ты передумаешь?

– Нет. Не передумаю, Даш. Я даже помыслить не могу, что стану дальше жить с Ильёй и пускать его в свою постель после той… Наташи. Нет. Никакое утро этого не изменит.

Мои слова вызвали на лице подруги целый коктейль эмоций: от жалости до злого раздражения.

Жалость победила.

– Знаешь, что? Давай-ка ты сходи в ванную – пропарь косточки, чтобы не подхватить простуду, а я пока сбегаю в магазин и куплю нам винишка, ок?

– Что-то не хочу я ничего пить. Внутри полный раздрай.

– Надо, – припечатала подруга. – Чтобы этот раздрай из тебя вытравить. Чтобы ты завтра была полной сил, чтобы начать новую главу своей жизни. Полотенце в шкафу, – крикнула на бегу Прокофьева, срываясь с места, когда очередное уведомление пришло на телефон. – Я быстро.

Когда я вышла через полчаса из ванной, Даша удивила ещё больше.

– Пока покупала вино, мне пришла крутая идея, – решительно заявила подруга, ловко доставая из сумки краску для волос. – Смотри, что купила! Будем возвращать тебе… тебя!

– Я… Я даже не…

– Тебе же нравились твои волосы?

– Да, но…

– Вот и славно! Идём! У меня… у меня для тебя потом будет сюрприз!

Даша вела себя непривычно живо, но я списала это на желание подруги меня вытащить из депрессии.

Зря.

Как только через час с покраской головы было покончено, а пустая бутылка вина отправилась в угол, Даша, управившись с моей новой укладкой, пьяно заявила:

– Всё! Мы – идеальны! Значит, что?

– Что? – хихикнула я, радуясь, что мысли о моей рухнувшей семейной жизни ушли куда-то в закат.

– Мы идём в «Zaжигалку»!

– Какую ещё зажигалку?! – засмеялась громче, поглядывая на себя в зеркало. Признаться честно, мне нравилось то, что я видела Подвижный образ жизни, правильное питание и уход за собой сделали меня той самой милфой, о которых говорят подростки, переступившие черту взросления. Прокофьева была такой же. Но! – Мы уже запоздали с этим. Там отжигают двадцатилетние сопляки.

– Отжигать никогда не поздно, – Даша силком напялила на меня бежевое платье со слишком откровенным декольте, пока я вяло смеялась, и застегнула молнию на спине. Сама нацепила броское алое платье. – Нам обеим нужно развеяться! Это не обсуждается!

Если бы я знала, чем это закончится, то никогда… НИКОГДА не повелась бы ни на какие уговоры Прокофьевой!

Глава 3. Предательство

«Zaжигалка» встретила нас гулом басов, пропахшим потом, дешёвым парфюмом и чем-то сладковато-химическим – наверное, дымом из генератора, который пыхтел где-то под потолком, превращая воздух в густую, мерцающую пелену.

Казалось, музыка била сразу в грудь. Да так, что сердце сбивалось с ритма, пытаясь подстроиться под этот безумный, нервный пульс.

На танцполе кишели тела – в основном восемнадцати-двадцатилетние студентки, в обтягивающих топах, рваных джинсах, с блёстками на щеках и пустыми глазами, полными адреналина и, кажется, ничего больше. Они двигались, как единый организм: дергались, извивались, хватали друг друга за руки, за талии, за волосы – не из страсти, а из нужды в контакте, в шуме, в доказательстве, что они живы, даже если не знают: зачем.

Я замерла у барной стойки, прижавшись спиной к холодному зеркалу, и чувствовала себя как будто из другой планеты. Да, вино развязало язык и смягчило края боли, но не до такой степени, чтобы я забыла, кто я и сколько мне лет. Особенно когда парень с проколотой бровью и цепочкой на шее, ненамного старше моих сыновей, облизнулся, нырнув взглядом в моё декольте.