То-Рек. Охотник (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 15

Я невольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что мальчишеская забава когда-нибудь спасёт мне жизнь. Да ещё здесь… в каменном веке.

Шестой выстрел.

И снова в спину первому.

Седьмой.

В предплечье тому, который уже ходил с копьём вокруг костра.

Стрелять становилось сложнее.

Они метались вокруг костра, то пригибаясь, то резко оборачиваясь, напряжённо всматриваясь в темноту и перебрасываясь короткими лающими фразами. Я уже сам начал путаться, кому успел всадить иглу или даже две, а кому ещё нет. Один выхватил из костра горящую ветку и запустил её в кусты. Другой схватил головешку покрупнее и выставил перед собой, отчаянно размахивая ею, будто пламя могло остановить того, кого они даже не видели.

Правда, смотрели они совсем не туда, где прятался я. И это было хорошо.

Очень хорошо.

Через несколько минут первый охотник неожиданно пошатнулся, сделал шаг. Ещё один. Потряс головой, словно пытался прогнать наваждение. Даже несколько раз сильно хлопнул себя ладонью по щекам. Потом что-то раздражённо прорычал товарищам.

Те обернулись.

Теперь уже качнуло второго.

Он нахмурился, потер глаза, широко зевнул и вдруг сел прямо на землю, будто ноги перестали держать.

Третий ещё пытался сохранять боевой вид. Ходил вокруг костра, выставив вперёд копьё. Но движения его становились всё более вялыми. Он то и дело спотыкался, словно перебрал крепкой браги.

Четвёртый неожиданно громко рассмеялся, сказал что-то товарищам и… осёкся на полуслове. Медленно сел возле костра, посидел несколько секунд, опустил голову. И завалился набок.

Пятый ещё держался. Он зло рычал, размахивал копьём, пытался что-то объяснить остальным, но язык уже явно не слушался. Слова слипались, движения стали дёргаными и неточными. Сделав ещё пару неверных шагов, охотник тяжело опустился на колени. Снова потряс головой. Попытался подняться… Не смог. Рухнул рядом с костром.

Последний сопротивлялся дольше всех. Он уже понял, что происходит что-то неправильное. Пытался уйти от огня, шатаясь, словно смертельно пьяный, постоянно оглядывался, искал взглядом невидимого врага. Но через несколько шагов ноги вдруг подломились. Он рухнул на четвереньки. Ещё какое-то время упрямо полз вперёд, цепляясь пальцами за землю… Потом лёг, тяжело вздохнул и затих.

Я ещё несколько минут не двигался. Ждал. Внимательно наблюдал.

Один из мужчин вдруг громко захрапел. Потом второй. Третий лишь сонно перевернулся на бок, поджав ноги. Остальные даже не пошевелились.

Сон-трава Барка работала именно так, как он и говорил.

Сначала мутнела голова, потом слабели руки и ноги. А потом человек просто засыпал. Крепко. Очень крепко.

Я медленно опустил трубку.

— Спасибо, старик… — едва слышно прошептал я. — Похоже, ты действительно знаешь, что делаешь.

Но расслабляться было рано. В темноте грота всё ещё кто-то оставался.

Очень медленно я выбрался из своего укрытия и, пригибаясь, двинулся к лагерю.

Добравшись до костра, замер.

До спящих охотников оставалось всего ничего — каких-то пару шагов. Один из них рухнул прямо у самого огня. Сонный яд сделал своё дело, но полной уверенности всё равно не было. Любой из них мог в любой момент очнуться, а мне нужно было во что бы то ни стало выяснить, кто эти люди и как поступать с ними дальше.

Именно поэтому первым делом я взял из костра самую длинную горящую головню, несколько секунд взвешивал её в руке, а потом осторожно, без замаха швырнул в темноту грота. Головня описала короткую дугу, ударилась о камень, рассыпав сноп искр, и покатилась внутрь, освещая всё вокруг дрожащим рыжим светом. Я сразу отступил в сторону, уходя из линии обзора.

Если в глубине грота прятался ещё кто-то из взрослых, вооружённый копьём или дубиной, сейчас был самый подходящий момент броситься на меня, пока всё внимание приковано к костру.

Но никто не вышел.

Из темноты донёсся лишь короткий испуганный вскрик, за ним второй, совсем тихий, словно кто-то поспешно зажал себе рот ладонями.

Осторожно шагнув в полумрак грота, я заглянул внутрь и, дав глазам несколько секунд привыкнуть, наконец смог разглядеть тех, кто прятался в самом дальнем углу.

Там, тесно прижавшись друг к другу и словно пытаясь стать как можно меньше, сидели четверо детей.

Самому старшему мальчишке было лет двенадцать, второму — восемь или девять, а младшему едва ли исполнилось четыре. Между ними, крепко обнимая сразу двоих, сидела совсем ещё юная девушка — худенькая, измождённая, лет четырнадцати, может, чуть старше, с огромными, полными ужаса глазами.

Все четверо молча смотрели на меня так, словно перед ними появился не человек, а сам дух смерти.

Никто не закричал, не бросился бежать и даже не попытался защищаться. Они лишь сильнее вжались в холодный камень и дрожали, не сводя с меня испуганных глаз.

Взгляд сам собой скользнул в сторону, и я заметил у стены небольшую аккуратно сложенную кучку костей. Сначала не придал этому значения, сделал шаг ближе… и лишь через несколько секунд до сознания дошло, на что именно я смотрю.

Кости были обглоданы дочиста. На некоторых ещё висели тонкие клочки подсохших сухожилий, а рядом лежал расколотый человеческий череп — слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому человеку.

Сердце болезненно сжалось.

Не может быть…

Медленно перевёл взгляд на детей, всматриваясь в осунувшиеся лица, пересохшие потрескавшиеся губы, запавшие от голода щёки и тусклые, будто потухшие глаза.

Нет… Они точно ничего не ели и судя по их виду, уже очень давно. Но если они не ели… Тогда зачем собирали кости?

Ответ пришёл сам, и от него внутри словно всё оборвалось.

Они собирали останки своих.

Именно в этот момент я наконец понял, зачем охотники тащили с собой детей.

Эти дети не их семья, не соплеменники и даже не рабы. Они запас еды. Живые консервы. Провиант, который не портится и который не нужно нести на плечах — он сам идёт следом, пока может идти.

Внутри меня что-то оборвалось. Все вопросы на счёт того что делать со спящими охотниками отпали. Ещё минуту назад я сомневался. Теперь — нет. Такие твари не должны жить. Никогда.

Я молча вышел из грота, подошёл к ближайшему выродку и опустился рядом на одно колено.

Он мирно спал. Даже улыбался чему-то во сне.

Я вынул из за пояса свой нож. Рукоять уже привычно легла в ладонь.

Военный медик… Меня учили спасать людей. Останавливать кровь. Возвращать к жизни. Но нас учили и другому. Туда, где проходит сонная артерия, палец ложится почти автоматически.

Одно точное движение — и всё закончится.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Лезвие застыло в нескольких сантиметрах от его шеи.

Я ещё раз посмотрел на спящего. Губы людоеда влажно блестели от жира и крови, а на лице застыла довольная улыбка, словно ему снилось что-то приятное; между зубами застрял небольшой волокнистый кусочек мяса, и от одной мысли о том, что это человеческое, детское мясо, внутри окончательно всё оборвалось.

Сомнений больше не осталось, как не осталось ни жалости, ни вопросов о том, что с ними делать.

Левой рукой я крепко прижал его голову к земле и, собравшись с духом, одним коротким уверенным движением провёл каменным ножом по горлу.

Людоед захрипел.

До этого мне уже приходилось убивать людей, но там была война, оружие и расстояние между мной и противником, а сейчас впервые пришлось вот так, практически лицом к лицу, перерезать человеку горло, как режут животное.

Его глаза распахнулись, однако сон-трава ещё держала сознание, поэтому взгляд оставался мутным и блуждающим, никак не желая сфокусироваться на том, что происходило. Похоже, он даже не успел понять, что случилось, когда из раны толчками хлынула густая тёмная кровь, а пальцы судорожно вцепились в шею, пытаясь зажать её, но лишь бессмысленно скользили по коже, размазывая кровь по подбородку и груди.