Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ) - Маревский Игорь - Страница 11

Когда разобрался с диагнозом, сразу же вывел вторую портянку и вчитался в рекомендации по лечению.

«Разрыв мениска является следствием хронической перегрузки на фоне нарушения биомеханики стопы и таза.»

«Изолированная резекция устранит повреждённый участок, но не устранит причину перегрузки.»

«Расчётный риск повторного повреждения или ранних дегенеративных изменений: 70%.»

«Рекомендуемая стратегия: консервативная коррекция голеностопного и тазобедренных звеньев с ограничением провоцирующей нагрузки.»

«Крайняя рекомендация: использования альтернативной методики УРС.»

— Алексей Николаевич? — донёсся из динамиков обеспокоенный голос женщины. — Вы нас слышите?

— Да, простите, видимо, изображение зависло, — соврал я, продолжая смотреть на подсвеченную цепочку.

Саратовские врачи увидели разрыв и остановились на колене, а причина находилась выше. В заблокированной стопе, развернутом тазу и слабой средней ягодичной. Получалось гораздо ниже и одновременно почти как у Колесниковой, только у Максима постоянная перегрузка успела привести не к воспалению связки, а к настоящему повреждению мениска.

Вот только самое обидное, что сказать им это я не могу. Кто поверит, что какой-то молодой парень понял всё это, взглянув через пиксельное изображение. Они либо решат, что перед ними шарлатан, который пытается развести их на деньги, либо начнут задавать вопросы.

Чтобы убедиться наверняка, мне нужно самому прощупать голеностоп и провести функциональные тесты. К тому же не стоит забывать, что навык удалённой диагностики работал с погрешностью в двадцать процентов, и по факту встречи данные могут немного отличаться.

— Ну, вы что-нибудь заметили? — спросила мать Максима.

Сам же парень опустил штанину, сел рядом с ней и с интересом посмотрел на того, кто не так сильно и отличался от него по возрасту.

Я же мысленно свернул интерфейс и полностью переключился на семью пловца.

— Думаю, есть один человек, который может попробовать помочь с вашей проблемой, но для этого нужно провести осмотр на месте.

— И не надо будет делать операцию? — спросила мама.

А вот парня интересовал совсем другой вопрос.

— Когда я смогу вернуться к тренировкам?

Я поднял обе руки.

— Давайте не будем забегать вперёд. Я всего лишь сказал, что есть один человек, который может попробовать вам помочь, и больше информации будет известно уже после факта первого осмотра.

— Тогда мы сможем приехать уже завтра, — согласно кивнула Варвара и посмотрела на сына. — Алексей Николаевич, я не знаю, кто этот человек, но передайте ему, пожалуйста, что, если понадобится, мы заплатим столько, сколько потребуется. Главное, чтобы Максим смог вернуться к спорту. Боюсь, без него он совсем пропадёт.

Когда я вошёл в терминал Шереметьево, за панорамными окнами уже стемнело, и на столицу опустился вечер. На лётных полях мигали сигнальные огни, а вдалеке медленно выезжали и садились на посадочную полосу самолёты.

Ехать в аэропорт после работы хотелось в последнюю очередь, но я решил, что если встречу их лично, то, возможно, произведу лучшее впечатление. К тому же, у меня будет достаточно времени понаблюдать за тем, как Максим двигается, а не просто сидит на стуле гостиницы, номер в которой они сняли недалеко от Бауманки.

Встречающих рейс из Саратова было не так много, поэтому даже если не узнаю их в толпе, по крайней мере, они смогут опознать меня в лицо. Вокруг правда, уже, столпились многочисленные таксисты, от которых одновременно пахло табаком и дешёвым одеколоном, а несколько людей даже подняли таблички с именами.

Самолёт из Саратова приземлился почти без задержки, и уже через несколько минут через раздвижные двери потянулись пассажиры с чемоданами и пакетами, а затем в проёме показалась высокая сутулая фигура.

Максима можно было узнать сразу. Он единственный передвигался на костылях и практически не наступал на правую ногу. Колено оставалось слегка согнутым, а при каждом толчке парень до белых костяшек цеплялся за дерево. Несмотря на широкие плечи и развитую мускулатуру, в таком виде он всё равно мало был похож на спортсмена. Тем более, что бледное лицо и тёмные круги под глазами прибавляли ему с лихвой лет пять, если не больше. Мало спит? Не высыпается?

Следом за ним шла невысокая женщина в чистом тёмном пальто. Одной рукой она катила за собой чемодан, второй придерживала дорожную сумку, постоянно поглядывая на сына.

Я убрал телефон в карман и направился к ним.

— Как добрались? — спросил я, натягивая дежурную улыбку.

Парень поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич?

— А мы не ожидали вас здесь увидеть, — не менее ошарашено поздоровалась женщина. — Здравствуйте, это мы разговаривали по видео. Я Варвара, мама Максима. Спасибо огромное, что приехали встретить, но бога ради, не стоило так себя утруждать. Мы бы сами добрались.

— Я прекрасно знаю, как на людей действует Москва, — признался я. — И здесь довольно легко заблудиться. А с ногой Максима так лучше вообще не стоит гулять.

Парень ничего не сказал, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

Я забрал у женщины сумку и чемодан, а затем кивнул на костыли.

— Давай не спеша, пол здесь скользкий, да и времени у нас вагон.

До станции аэроэкспресса добрались не спеша. Всю дорогу Варвара расспрашивала меня о том, кто этот загадочный человек, с кем они должны встретиться и не отвлекает ли меня от работы. Максим же старался не показывать, насколько тяжело ему давалось каждое движение, однако при очередном толчке на лице появлялась короткая болезненная гримаса. Несколько раз он отказывался от помощи матери, но когда пришлось преодолевать небольшой подъём, всё же позволил мне придержать себя за локоть.

В итоге в вагоне мы заняли места у двери. Народу вечером было немного, поэтому Максим смог вытянуть травмированную ногу в проход и поставить костыли рядом. Его мать несколько раз пыталась с ним завести разговор, но быстро поняла, что сыну сейчас не до бесед. Парень демонстративно отвернулся и всю дорогу задумчиво смотрел в окно.

Положение его тела помогло мне открыто прочитать компенсацию и заметить перекошенный таз. К этому стоило добавить опущенное правое плечо и слегка развёрнутый влево корпус. Когда поезд качнуло, он инстинктивно напряг левую руку, удерживая себя за край сиденья. И именно в этот момент перед глазами вспыхнуло полупрозрачное синее окно.

«Хроническая компенсация.»

«Гипертонус квадратной мышцы поясницы справа.»

«Перегрузка широчайшей мышцы слева.»

«Перекос таза. Предварительно: передняя ротация правой подвздошной кости.»

Ничего нового по сравнению с дистанционным анализом пока не обнаружил, но и осмотр был поверхностным. Система подтверждала, что модель была выстроена правильно, но из-за погрешности диагноза по видео некоторые показатели заметно отличались. Проще говоря, травмированное колено действительно являлось лишь частью куда более длинной цепи.

Максим заметил, что я на него смотрю.

— Что? — спросил он, явно устав после перелёта.

— Ничего, — спокойно ответил я. — На видео ты ходил без костылей, по крайней мере, я их не видел.

Парень посмотрел на подпорки.

— Дома можно и без них, а вот на длинные дистанции… В общем, слишком медленно хожу.

Он снова отвернулся к тёмному окну, в котором отражалось его собственное лицо, на котором я увидел одновременно нечеловеческое раздражение и отчаяние. И его можно понять. В таком возрасте получить травму, которая ставит крест на спорте.

Гостиницу Ковалёвы выбирали сами. Не роскошную, но вполне приличную, десять минут пешком от станции «Бауманская.» Внутри было довольно чисто, просторный холл, ковровая дорожка, мягкие кресла и приятная девушка за стойкой регистрации. Судя по всему, с деньгами у семьи действительно всё в порядке, так как Варвара несколько раз упоминала мужа, который не смог приехать из-за какой-то бизнес-командировки. А вот они буквально сорвались за сутки, погнавшись лишь за тенью надежды. Видимо, отчаялись.