Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 3

Я уставился ему прямо в глаза.

— Нет. Память эту с корнем выкорчевать надо. Если иных новостей нет, то едем сейчас.

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Приятного чтения!

Казаку собраться, только подпоясаться.

Так и мои люди были готовы выступать по поервому требованию, первому приказу. Много людей я брать не стал. Пара десятков из сотни Якова и пол сотни людей попроще, которых снарядил из обоза топорами. Прихватили мы еще пару бочонков с порохом. Могло пригодиться. И масла. Все это на лошадей погрузили, взяли проводника из служилых людей, что место нашли.

Выдвинулись.

По дороге приметил я, что между домами на одной площади, пустыре крупном, имевшем следы крупного пожара, собралось много народу. Пожалуй весь Холм. Хотя, много это сказано очень и очень расплывчато. Вспомнились мне иные разоренные Смутой города. И вот здесь то же самое. Сотни полторы, женщины и дети, и оставшиеся в живых мужчины, старики, калеки. Все, кто в живых был.

На удивление шума и гама не было. Говорили, хотя… Присмотревшись я понял, молились. Когда мы проезжали мимо, то я махнул рукой, приказал остановиться.

По собравшимся прошел шепоток. Люди смотрели на нас, а мы, конные, на них. На удивление страха не было. За собором этим всем горела пара костров, грелась вода и там кто-то из обоза готовил пищу. Несколько подвод, лошади — работа по обеспечению жизни мирного населения.

Старик вышел из круга и засеменил к нам. Один. За ним никто не шел, все ждали.

— Государь. — Согнулся он до земли. — Мы еще… Мы в молитве…

— Здравствуй Климент Дубля. Да я не за этим. — Улыбнулся ему.

— Здравствуй, прости государь мой. Здравствуй и доброго утра тебе. Бога в помощь всем твоим начинаниям. И молитва в помощь. — Забубнил он. — С чем ты к нам? Мы то тебе всем, что можем. Но… — Плечами пожал неловко. — Нет у самих же ничего считай.

— Мои люди нашли дорогу к месту темному, что Лисовский… — Я осекся, увидел в глазах старика страх. — Но, чтобы по лесу не плутать. Может знает кто точно, как туда добраться.

— Господь с тобой. — Старик перекрестился. — Проклятое то место. Не ходил бы ты, государь. Там… Там же столько…

— Место сжечь надо, вырубить всю эту злобу. Огнем пожечь. А кто там остался навеки, земле придать. Чтобы по порядку все было. По христиански, по нашему, а не по их. А то. — Я прищурился. — Получится что победил Лисовский и страх, что он на вас навел, навсегда здесь останется. Так не пойдет, старик. Я сюда пришел, вас освободил, от страха и следа оставить не хочу.

— Не доброе то место, государь. — Замотал головой старик.

— Пусти! — Услышал я звонкий крик. — Пусти! Я! Я покажу!

Из толпы выбежал малец. С виду лет десять, может двенадцать. Не поймешь точно, они же все тут недоедают и растут медленнее, чем в привычное мне время. За ним я видел торопится женщина. Усталая, изможденная, злая.

— Куда! Стой! — Кричала она. — Радим! Стой!

Собравшиеся заволновались.

— Тихо! — Вскинул я руку. Уставился на подбежавшего к лошади парня. Старик тоже попытался схватить его, запрятать за спину, скрыть, но тот вывернулся.

— Я! Я знаю! Я провожу!

— Как звать тебя?

— Радим это. У него…

— Я сам! Я уже могу! Я и саблю держать, если надо! — Закричал тот, не давая старику говорить за него. Ох уж этот юношеский максимализм.

— Говори Радим. Что и как? Откуда знаешь? — Я зыркнул на Климента Дубля. — Пусть сам скажет, старик.

— Государь! — Парень неловко поклонился. — Знаю я. Я покажу. Ходил я туда. Ну… — Вдох, выдох. Он хорохорился, но ему было безумно страшно. Страшно от того, что осмелился со мной заговорить. — Почти туда.

— И зачем же ты туда ходил? Радим. — Мой взгляд уперся в него. Изучал, думал. В юнце бушевало столько эмоций, что прочитать его было тяжело.

Лицо исказила злая гримаса. Он шмыгнул носом.

— Я… Они… Этот…

— Сестру у него туда отвел сам… — Проговорил тихо старик, опустив глаза. — Матушка умом тронулась, ее потом… Потом повесили, а отца…

— Отца, когда он ее защищать решил, убили! — Выпалил Радим. — Он один на зищту ее встал. И я. Резко провел рукой по лицо, по влосам. Прядь откинулась и моему взору предстал свежий, недавно заживший шрам на лбу. Рассекли ему кожу, так поиграли и бросили видимо.

— Это ты с раной через все лицо ходил?

— Нет. — Он мотнул головой. Шмыгнул. — Тогда мне поначалу только нос сломали и палец. — Вскинул руку. Палец один отсекли и смеялись.

Вот падаль. С трудом сдержался, чтобы не высказать это вслух. Но все все понимали.

— Они потом меня поймали и… — Повел плечами. — Плетей дали и ножом по лбу. Грозили глаз выколоть, но… Но не сделали.

— Лисовский?

— Не. Он, падаль, только девок резать горазд. — Зло ощерился мальчишка. — Его люди.

— В седле умеешь?

— Да, малость. Но… Но там конно не пройти. Там шагов триста только пешком. Бурелом там и болото по краям. Тропу знать надо.

Я глянул на Якова. Судя по лицам моих людей все были злы. Ужасы Холма раскрывались все новыми и новыми событиями. Мальчишку избить, порезать ради веселья, это же безумие какое-то. Но такие нравы Смуты. Такая реальность, принесенная войском пана Лисовского.

— Яков. Возьми его к себе в седло. — Приказал я. — Там несколько человек оставим за конями присмотреть. А он проведет.

— Спасибо, государь. Я все… Я… — Мальчишка начал кланяться.

— Не гневись, государь. — Проговорил с поклоном Климент Дубля. — Молод, порядка не знает.

— Все хорошо, старик. Ты к моему возвращению ответ мне дай. Нужно решить что с этими… Делать.

— Да, государь. — Он поклонился.

Радим тем временем поднялся в седло к Якову и наш отряд двинулся в путь. Проехали мы через посад, дальше дорога через луг вела. Поля, частично заброшенные, колосились окрест. Но болотистая земля и ситуация, в которой оказались люди, вряд ли благоволила хорошим урожаем этой осенью. Лисовчики, твари, не давали обрабатывать, не отпускали, топтали конями. Плевать они хотели на то, что простой народ с голоду может помереть. У них — то припасы были. А если кончатся, то можно поехать, найти иных, кого пограбить и обобрать можно. Лишить всего и жить дальше. Этакая политика угнетения и разорения.

Наш проводник довел до леса, показал рукой, что мол вон там, дальше.

Парень закивал.

— Ну что, Радим. Сколько еще?

— Да… Верста, может чуть больше. Государь. Тут проехать еще можно. А потом. Потом никак. Я покажу. Я могу пешком. Я впереди, а вы за мной. Я ни волка ни медведя не боюсь. Я… — Он задохнулся. Эмоции распирали.

— Яков, спускай его, пусть берет пару толковых людей и вперед. А мы за ним.

Минут пять, и мы двинулись колонной в лес. Темный, сырой. Дышать стало тяжелее. Жаркий день и испарения из болот парили. Мошка одолевала и коней, и людей. Лошади фыркали, я хмурился, и поводил головой туда — сюда, отгонял наседающий гнус.

— Далеко ли? — Путь утомлял.

— Нет, уже почти. — Ответил наш провожатый. — Мальчишка верно ведет. Мы это место по тропе нашли, государь. Уже скоро и там топь начнется. И справа бурелом, словно… словно с неба упал… — Он занервничал. — И там первые… Следы первые этого… Колдовское и недоброе. Мы чуть прошли вперед, может… — Голос его стал сбивчивым. — Но ты приказал не лезть. Вот мы и не полезли. Но точно здесь.

— Хорошо.

Действительно, буквально через пару минут наш отряд вышел на более открытое пространство, небольшой взгорок. Слева поросшее деревьями топкое болото. А по правую руку действительно множество деревьев повалено, а за ними лес будто маревом покрыт. Туман днем от воды поднимался и деревья искореженными выглядели, больными.