Nineteen Eighty-Four / Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. А1+А2 - Оруэлл Джордж - Страница 1

Cold April. Съежившись, Уинстон Смит, которому было thirty-nine, вошел в жилой дом Victory. В вестибюле пахло вареной cabbage. На стене висел poster с огромным face человека about forty-five с black усами.

Когда he вошел к себе, voice из вмонтированной в стену room металлической пластины зачитывал сводку о выплавке чугуна. Уинстон сделал it тише, because выключить совсем нельзя. Он come к окну: светловолосый, thin, в партийной blue uniform.

Мир казался cold. На street шуршал ветерок и, хотя ярко светило sun, все выглядело бесцветным, кроме плакатов. BIG BROTHER СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ – гласила надпись на них, а темные eyes смотрели прямо в душу. Ниже на ветру бился другой poster со словом АНГСОЦ. Вдали, как big синяя муха, парил вертолет. Это police заглядывала в windows.

Телеэкран worked на приём и передачу, фиксируя всё, кроме шепота, и watch him. Приходилось live под постоянным надзором.

Вдали, высилось big white здание Министерства Правды – place его работы. Вот он London, главный city Взлетно-посадочной полосы I. Он попытался вспомнить childhood, вспомнить, таким ли был this city раньше. Но увы, he can't. The Ministry Правды – на новоязе Миниправда, отличалось от houses вокруг. Оно было огромным, а на фасаде были написаны three партийных slogans:

WAR – ЭТО МИР

СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО

НЕЗНАНИЕ – ЭТО СИЛА

Говорили, что в the Ministry Правды many rooms над и под землей. В London было еще three высоких buildings. Это were four министерства – правительство. The Ministry Правды заведовало information, развлечениями, образованием и art. The Ministry Мира заведовало war. The Ministry Любви поддерживало закон и порядок. The Ministry Изобилия отвечало за экономику. На новоязе их называли Миниправда, Минимир, Минилюб и Минизо.

Уинстон обернулся, сделав optimistic выражение face, – так надо было делать перед телеэкраном и прошел в kitchen. Он достал с полки bottle с наклейкой: ДЖИН ПОБЕДА. У него был отвратительный запах. Он налил почти полную cup и выпил it. Он покраснел, из eyes брызнули слезы. A moment спустя, его отпустило. Он вытащил а cigarette ПОБЕДА, и нечаянно перевернув ее, просыпал tobacco. С next он справился. Вернувшись в room, он сел за small table. Достал pen, чернила и толстую book.

Почему-то телеэкран в его room был установлен не как у всех: его обзор был ограничен. To the left of телеэкрана была небольшая ниша, где Уинстон сейчас и sit. Телеэкран не see его, но слышал. Эта черта room и подтолкнула его кое-что начать. На эту мысль его натолкнула и notebook. It была очень красива. Гладкая кремовая paper, которую не выпускали уже давно. Он приметил ее на витрине little лавки в трущобном районе city и bought it. Считалось, что партийцы не должны ходить в обычные shops, но шнурки или бритвенные лезвия в other месте не купить.

Уинстон решил вести dairy. Это не было запрещено, but if кого-нибудь поймали, то наказанием была бы death или лагерь. Уинстон вставил перышко в pen. Перьевыми ручками уже давно не write, но he тайно раздобыл it. Now писали только short notes, а все остальное наговаривали в диктограф.

Он чуть замешкался: внутри something задрожало. Коснуться paper – и пути назад нет. Маленькими корявыми letters он wrote:

4 апреля 1984 года.

И задумался: он не был sure, that сейчас 1984 год, всегда был риск ошибиться.

Для кого же he writes? Для future? Уинстон again подумал над date, и тут на ум пришло word из новояза – двоемыслие. Только теперь he осознал масштабы начатого. If завтра будет как сегодня – оно не hear, if иным – его беды бессмысленны. Он сидел, уставившись в paper. Время шло, а в голове nothing. И вдруг he started писать:

4 апреля 1984 года. Yesterday в кино. военные films. Судно с беженцами bombed. Public позабавили кадры где толстяк пытается swim от преследовавшего его helicopter. показали, как он барахтается в water, потом его показали через прицел, then он продырявлен и water вокруг pink и он тонет, зрители laughed. потом показали boat и вертолет над ними, в шлюпке была woman с little мальчиком на руках, boy кричал и прятался а woman утешала его хотя сама испугалась, потом helicopter сбросил бомбу, вспышка и boat разлетелась в щепки, потом nice кадр оторванная детская arm. было a lot of аплодисментов среди партийцев but женщина из пролов вдруг стала shout нельзя show это при children нельзя пока police не вывела ее не думаю что ей что-то будет…

Уинстон stopped. Он не понимал, why вдруг он write все это. Но while он писал, понял: one случай заставил его начать dairy. Все happened утром в Министерстве. If можно say случилось о таком…

Было около eleven, в Отделе Документации, где Уинстон worked, все готовились к Two Minute Hate. Уинстон уже устраивался, когда в hall вошли двое. Faces знакомые. Первой вошла girl, которую он часто видел в corridors. Oн не знал ее name, но знал, что she works в Художественном Отделе. Ей было около twenty-seven, она was темноволосой, веснушчатой, держалась самоуверенно. На ней алый пояс – эмблема Молодежного Антиполового Союза. Уинстон сразу невзлюбил her: от нее веяло atmosphere хоккея, закаливаний, походов и intellectual невинности. Уинстону не нравились почти все women, особенно юные и nice. Именно они были самыми фанатичными партийцами. Once в коридоре she looked на него очень сурово, Уинстон felt странную неловкость и fear.

Вторым вошел man по имени О'Брайен – член Внутренней Партии, занимавший important post, Уинстон had лишь смутное представление о him. При виде his black комбинезона people мгновенно замолкали. О'Брайен был крупным man с грубым face, но обаятельным. Его тянуло к нему, в глубине души он надеялся, что political взгляды О'Брайена не такие уж perfect. Он производил впечатление person, с которым можно talk.

Началась Hate.

На экране появился главный Враг Эммануэль Гольдштейн. Kогда-то он был one of вождей Партии, но потом became контрреволюционером. Его приговорили к death, но он бежал, где-то скрывался и плел интриги. Программа Two Minute Hate каждый день менялась, но в главной роли always был Гольдштейн. Он as usual начал с преувеличенных нападок на Партию. But временами it sounded вполне правдоподобно и казалось, что кто-то мог believe. Для усиления эффекта на экране маршировали Eurasian soldiers.

Не прошло и thirty секунд с начала Two Minute Hate, а половина зрителей уже не могла сдерживать себя: слышались shouts. Все hated Гольдштейна, его теории опровергались, разоблачались, но влияние не уменьшалось: Police Мысли работала every day. Он commanded подпольной сетью заговорщиков (Братством). Ходили слухи о страшной book, с его theories. It распространялась нелегально, без названия.

К second минуте hate переросла в сумасшествие. People вскакивали и кричали. В какой-то moment Уинстон осознал, что тоже shout. Временами Уинстон hated Гольдштейна, а иногда Big Brother, Партию, Police Мысли. Порой удавалось control свою hate. Уинстон перенес it на темноволосую девушку behind. Он представлял, насилует, kill her за ее молодость и beauty.

Hate достигла своего пика. Раздался вздох облегчения: фигура врага исчезла, на screen появилось лицо Big Brother и три лозунга Партии:

WAR – ЭТО МИР

СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО

НЕЗНАНИЕ – ЭТО POWER