Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 9

— Но почему, ваше Величество⁈ — воскликнул журналист. — В смысле, за что меня хотели убить и почему вы решили меня спасти?

— Во-первых, юноша, — строго произнес Серегин, — вы не мой подданный, а потому не должны обращаться ко мне как к «Величеству». По правилам этикета, вам, как русскому человеку, достаточно называть меня Сергей Сергеевич. Во-вторых, о мотивах ваших убийц мы можем только догадываться. Быть может, вы узнали или в самом ближайшем будущем должны были узнать нечто для них нежелательное. А еще это могла быть акция, нацеленная на вашего шефа господина Гусева: мол, вот убьем у тебя самого популярного журналиста, тогда попляшешь. Это может быть и акция самого Павла Гусева с целью избавиться от популярного, но неудобного работника, и в то же время поднять рейтинги своей газеты. Ссориться с гражданином Грачевым в тот момент, когда на кону стоит наведение конституционного порядка в Чечне, ему совсем не с руки. Ну вы понимаете, о чем я. Уволить он вас не мог, ибо Дмитрий Холодов, работающий на конкурентов, это крайне нежелательно, а вот ваше убийство даже поднимает ему реноме и ставит в позу жертвы. А жертв у нас, у русских, принято жалеть — как вас мертвого, так и его живого, потерявшего ценного раба, то есть работника. Ну и последняя версия заключается в том, что вас выбрали сакральной жертвой во имя укрепления либеральной демократии. Есть у вас там один весьма знатный любитель подобных кунштюков. Теперь поговорим о причинах вашего чудесного спасения. Раньше вы, Дмитрий, были мне предельно несимпатичны как родом своей деятельности, так и последствиями смерти, в результате которой Генпрокуратура вкупе со всей вашей либеральной журналистской гопой наехали на весьма уважаемых мною людей, защитников Отечества и просто героев. Это дело трижды разваливалось в суде, и дошло вплоть до Военной коллегии Верховного суда, который вынес в адрес Генпрокуратуры довольно резкое определение. Случилось это уже через несколько лет после вашей смерти, поэтому версия сакральной жертвы у меня на последнем месте, в противном случае обвинения прозвучали бы сразу и из всех рупоров, как по команде. Но потом ваша информация по гражданину Бурлакову помогла нам в предыдущем мире девяносто второго года изрядно почистить Западную группу войск от двуногой плесени в офицерских и генеральских мундирах, после чего мое восприятие вашей персоны сменило знак с минуса на плюс. За это дело мы вам должны, и смотрите не прогадайте, выбирая форму вознаграждения. Ваше чудесное спасение при этом проходит отдельным бесплатным бонусом и не входит в сумму будущей награды. Ну и последнее соображение заключается в том, что мой Патрон изо всех сил выталкивал меня в мир девяносто четвертого года еще при вашей жизни, в то время как действительно роковые события, так сказать, в мировом масштабе, начнут происходить значительно позже. Поскольку со Всемогущим Творцом Всего Сущего не спорят, это был дополнительный аргумент для того, чтобы немедленно оттянуть вас от края пропасти, взять в руки и внимательно рассмотреть все варианты вашего дальнейшего существования. Должен сказать, что живой и здоровый Дмитрий Холодов, сидящий сейчас передо мной, нравится мне гораздо больше, чем тот окаменевший слепок, который вы оставили после себя в истории. Ну вот, кажется, и все, юноша. Надеюсь, я ответил на все ваши риторические вопросы?

Некоторое время Холодов сидел как окаменевший. Во-первых, его поразила обстановка в этом кабинете, где все было просто, неброско, но очень стильно. В России тогда как раз в разгаре была эпоха «малиновых пиджаков», и каждый персонаж, хоть сколь-нибудь оторвавшийся от серой массы, старался выразить свою индивидуальность золотыми украшениями, экстравагантными нарядами, бриллиантами или, в крайнем случае, дешевыми стразами. Но тут все не так. Человек, контролирующий невероятную мощь (в этом гражданин Холодов уже уверен), и его помощники одеты очень просто, но строго и элегантно, чем напоминают аристократов столетней давности. И в то же время впечатление на него произвел тон, которым с ним разговаривал хозяин жизни и смерти всех живущих на планете: со своей соратницей по имени Кобра он беседовал как один живой человек с другим живым человеком, а вот с ним, Дмитрием Холодовым, говорил сухо, как врач с больным или, хуже того, прозектор с трупом. Мол, сейчас мы тебя разрежем и посмотрим, от чего ты помер. И это было страшно, даже если учесть, что к концу своего монолога господин Серегин немного смягчился и даже пообещал некую премию. В то, что это не будет какая-нибудь незначащая безделушка, не совсем добровольный гость этого места был уверен. Такие люди на мелочи не размениваются.

— Я даже и не знаю, что сказать… — с сомнением тихо произнес он. — Вы разговариваете со мной не как один обычный человек с другим обычным человеком, и в то же время не так, как повелитель Вселенной должен говорить с каким-то там журналистишкой. Встречал я таких деятелей и в армии и после, уже при работе в «Московском комсомольце». Даже на районном уровне они раздуты от спеси так, что с простыми смертными могут общаться только через нижестоящих холуев. И в то же время кто я такой, чтобы задавать вам вопросы, кроме риторических — ничтожно малая величина, которую вы можете использовать, а может, она вам не понадобится.

— Используют туалетную бумагу, юноша, а с людьми работают, — сказал Серегин. — С вами тоже можно попробовать поработать, но только в том случае, если у вас действительно болит сердце за то, что происходит с Россией. Журналисты-расследователи, знаете ли, бывают разные. Одни ищут истину, а другие падки на громкие сенсации, даже если те высосаны из пальца. Кстати, какие сведения о коррупции в Западной группе войск вы рассчитывали получить в Чечне от дудаевских боевиков? Быть может, отгадка причин вашей смерти кроется как раз в этой поездке?

— Я, честно говоря, не знаю, — пожал плечами Холодов. — Мне обещали предоставить некие совершенно неопровержимые документы, которые позволили бы с гарантией свалить министра обороны Грачева. Ничего более конкретного мне не сообщили.

— Думаю, что не Грачева вы должны были валить этими документами, а Ельцина, — глядя собеседнику прямо в глаза, произнес Серегин. — Так уж получилось, что нам известны некоторые подробности предварительного сговора двух будущих диктаторов во время визита будущего российского президента в Эстонию в январе девяносто первого года. В свете намечающейся операции по восстановлению конституционного порядка в Чечне ничего другого вам в Грозном предложить не могли. Тогда алкоголиссимус Борис думал, что подкладывает бомбу под Советский Союз, а получилось, что под себя самого, и взорваться она должна была одновременно с началом боевых действий. Еще вам могли сообщить, сколько оружия и боеприпасов господин Грачев оставил ичкерийским бандформированиям при выводе федеральных войск из Чечни, но сделал он это опять же по приказу президента. Он, конечно, полный мерзавец без капли совести, но при этом кадровый офицер, а не махновец, а потому без распоряжения вышестоящего начальства в подобном случае не сделает ни шагу. И вот представьте себе, что уже идет война, кровь чеченцев и русских течет по земле рекой, ворвавшиеся в Грозный федеральные войска угодили в ловушку и несут тяжелейшие потери, при этом боевики отрезают головы пленным российским солдатам срочной службы и снимают это на телекамеры для отчета перед зарубежными спонсорами. И тут выходите вы в белом с блестками и сообщаете, что все это дело рук господина Ельцина, который сначала создал эту Ичкерию, дав ей вождя, а потом до зубов вооружил ее боевиков российским же оружием. Западного производства у дудаевцев сейчас только средства связи и радиоэлектронной борьбы, опережающие российские аналоги на пару поколений, а все остальное они получили на месте. Рвануть могло страшнее, чем год назад, когда в Москве из танков стреляли по Белому Дому. Если я прав, то следы при расследовании вашего убийства приведут нас прямиком к начальнику охраны президента господину Коржакову, верному псу и беспринципному мерзавцу, а если нет, то организатором покушения окажется другой человек.