Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 43

Овсянников выслушал доклад. На столе перед ним лежали мой рисунок и завернутая в бумагу темная нитка. Глеб Маркелович несколько раз повернул лист, пытаясь разобрать изображение на найденном обрывке.

— На карту похоже? — спросил он.

— Может быть, — ответил я. — Но сохранилось слишком мало. Оригинал и все остальное мы оставили в лежке. Если наблюдатель вернется, он не должен понять, что мы там побывали.

— Правильно и сделали, — одобрил крестный.

Овсянников отложил рисунок.

— Значит, тайник либо изначально служил приманкой, либо его бросили, когда обнаружили наши секреты.

— Раньше он мог быть настоящим, — сказал я. — Но теперь тропу наверняка закрыли или оставили для отвода глаз.

— Снимать наблюдение нельзя, — решил атаман. — Иначе сразу покажем, что разгадали их игру. Еще две смены действуем по-прежнему, потом меняем порядок.

Он повернулся к крестному:

— Степан Анисимович, устройте подвижное наблюдение. Один секрет оставьте на старом месте для вида, но людей там надолго не задерживайте. Основной дозор сегодня поставьте выше ключа, завтра — ниже тропы, послезавтра пусть наблюдает издали. В одно место дважды подряд не выходить, смены проводить в разное время.

— Сделаем, Глеб Маркелович.

— И еще. Проверить дальние подступы к Лончаково, не только со стороны тракта: Гнилой Лог, старую гать, лодочные навесы, выселки и телеграфную просеку. Если этот городской охотник интересуется станицей, рано или поздно мы его поймаем.

Овсянников убрал находки в конверт.

— На сегодня все. Про корневую тропу никому не болтать.

Едва мы вышли из кабинета, снаружи послышался гомон. Дверь правления распахнулась, на пороге показался взволнованный Парамон:

— Глеб Маркелович, вышли бы вы на крыльцо. Там у правления китайцы собрались. Кажется, вся артель разом пришла.

Мы вышли вслед за атаманом и крестным. На площади перед правлением и вправду собралось почти все китайское поселение: мужчины, женщины и дети.

Впереди стояли семь пожилых китайцев, по одному старшему от каждого семейства. На них были чистые синие куртки, длинные косы аккуратно заплетены. Старший Го обеими руками сжимал резной посох и смотрел на атамана.

Ли поднялся на первые ступени крыльца и поклонился Овсянникову, Степану Анисимовичу и нам:

— Глеб Маркелович, пришли решение сказать.

— Говори, Ли, — ответил атаман, сойдя на одну ступень ниже. — Слушаем.

— Наши семьи долго говорить, — начал Ли, обернувшись на стариков. — Старики спорить, молодые тоже. Теперь один голос есть. Хотим подданство русского царя. Хотим жить по закону, работать на станицу и большую дорогу. Креститься тоже все согласные.

Овсянников еще раз оглядел собравшихся:

— Все семь семей согласны? Без принуждения?

— Все семь, — подтвердил Ли. — Но старики просят снова вопросы задать, чтобы при всех ответ был.

— Спрашивайте, — сказал Глеб Маркелович. — По войсковой и станичной части отвечу сам. О крещении и церковной службе спросим отца Филарета. Когда все приготовим, пошлем за ним в Козловскую.

Старший Го сделал шаг вперед и заговорил по-китайски. Ли перевел:

— Если мы вашу веру принять, старых предков забыть надо? Таблички с именами сжечь? На могилы больше не ходить?

Степан Анисимович, стоявший рядом с атаманом, качнул головой:

— Почитать родителей и предков наш закон не запрещает, а велит. Память о дедах сохраняйте, за могилами их ухаживать вам никто не запретит. Правда, как станете делать это на том берегу, не знаю. Но кланяться предкам как богам и приносить жертвы духам по нашей вере уже нельзя.

Овсянников добавил:

— В станице свой порядок. Если решили креститься, вера должна быть не для виду. Но память о ваших корнях останется с вами.

Китайцы переглянулись. Другой старик, Чэнь, спросил:

— После крещения наши имена исчезнут?

— В церковной книге вас запишут христианскими именами, — ответил Овсянников. — Прежние имена останутся с вами, но в документах будут стоять новые. Между собой называйтесь как привыкли.

Самый молодой из старшин спросил о главном для них:

— Мы казаками становиться?

— Нет, — сказал атаман. — Крещение и подданство казаками вас не сделают. Если прошения утвердят, станете российскими подданными и будете жить при станице как иногородние. Получите не только права, но и обязанности: налоги, работы на дорогах, помощь при пожаре и тревоге. Повинности будут такими же, как у прочих иногородних, не входящих в казачье общество.

Ли перевел все до последнего слова. Китайцы зашептались.

— Семейные обычаи можно оставить? — спросил Ли.

— Все, что закону и верности государю не противоречит, останется при вас, — ответил атаман.

Старший Го поднял руку, гася шепот за спиной, и сказал Ли несколько слов. Смысл я понял и без перевода.

Ли повернулся к Овсянникову:

— Мы согласные. Готовиться будем.

— Добре, — подвел итог Глеб Маркелович. — Завтра пошлем гонца в Козловскую за отцом Филаретом. Парамон пока составит именные списки всех семей.

Китайцы ответили поклонами и двинулись к своему поселению.

Овсянников посмотрел им вслед, затем обернулся к нам со Степаном Анисимовичем:

— Ну вот, еще одно дело сдвинулось. Теперь главное, чтобы отец Филарет долго не тянул.

Крещение назначили через четыре дня. Обычно все процедуры занимают около сорока дней, но тут у нас граница, да и китайцы, случай особый.

В часовне поставили обычную купель для детей, а рядом широкую кадку для взрослых. Воду подогрели, чтобы люди не простыли.

Взрослых и детей набралось больше двух десятков. Всем приготовили белые рубахи, а на станичные деньги купили медные крестики на шнурках.

Казаки и казачки стали восприемниками. Крестный стал восприемником Ли, Пелагея Александровна — крестной матерью его жены. Остальных распределили между семьями Огородника, Меренских, Трофимовых, Завьяловых и других станичников.

Отец Филарет сперва обратился ко всем:

— Крещение не плата за защиту. Принимающий его обещает жить по вере Христовой. Кто сомневается, может отказаться сейчас. Никто вас не осудит.

Сомневающихся не оказалось.

Перед началом отец Филарет еще раз спросил каждого, добровольно ли тот принимает новую веру, а восприемники прочитали «Символ веры».

Первым подошел Ли, Батюшка перекрестив, взял его за голову и трижды погрузил в воду:

— Крестяхуся чадо Божье Алексей, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Степан Анисимович, как восприемник, стоял рядом.

Потом батюшка надел Ли крестик на шнурке и сказал:

— С сего дня, чадо Божье Алексий, ты брат нам по вере. Тебя ждет новая жизнь, но Бог милостив и каждому подскажет путь по силам его.

— Аминь, — отозвались станичники.

— Алексей, — повторил Ли, будто привыкая к новому имени. — Значит, теперь я по-настоящему Лешка.

По часовне прошел тихий смешок, даже отец Филарет улыбнулся.

Ван Цзы стал Василием, Чэнь — Михаилом, старшего Го нарекли Николаем, жену Ли — Марией. Среди детей появились Анна, Петр, Иван и другие.

Некоторые женщины плакали. Не разобрать, от страха, облегчения или оттого, что прощались с прежней жизнью.

После крещения новокрещенных облачили в белые рубахи и миропомазали. Затем они по очереди приложились к кресту и Евангелию.

У часовни в честь такого дня по распоряжению атамана выставили длинные столы. Новых христиан накормили горячей похлебкой, взрослым подали красное вино, детям раздали сладости.

Потом мужчины отправились в правление подавать прошения о российском подданстве. Овсянников сразу предупредил:

— Ответ придет не завтра. Бумаги пойдут в Козловскую, потом в Хабаровку. Могут запросить дополнительные сведения. До решения живите при Лончаково на прежнем положении.

Ли взял перо. Прежде он ставил рядом с именем корявый знак, а теперь медленно вывел:

«Алексей Ли».

На следующий день с утра я вместе с Сашкой Меренским и остальными дружками проверял, все ли готово. До свадьбы оставалось два дня. Сперва осмотрели комнату, пристроенную к родительскому куреню.