Красная лампа - Абрамов Антон - Страница 3

— Значит, длинный путь у нас один, — Лера глянула на папку, затем на красный глаз лампы над кабиной. — Надо делать то, что просит этот чёртов лист, и надеяться, что у него есть финальная страница с выходом.

Роман повернулся к ней с изумлением, в котором возмущение смешалось с обидой, как если бы актриса переметнулась на сторону реквизита.

— Ты предлагаешь играть по правилам человека, который запер нас в подвале и включил голос Майи?

Лера ответила после долгого вдоха, стараясь удержать подбородок, но подбородок дрогнул и выдал её за несколько секунд до слов.

— Я предлагаю выбрать способ, где мы остаёмся в комнате с микрофонами, а не с твоей яростью и сломанной проводкой; мне хватило одного пожара в этом здании, Роман.

После этой фразы воздух переменился, потому что Лера произнесла больше, чем собиралась, и поняла это сама; Тимур перевёл взгляд на неё, Роман сжал зубы, а Ника опустила глаза к странице, позволяя тишине забрать у актрисы остатки случайной бравады.

— Значит, вы помните пожар лучше, чем позволяли нам думать, — произнесла Ника, и в её голосе появилась внимательность человека, открывшего первый замок.

— Все помнят громкие истории, особенно когда потом каждый второй журналист делает из них проклятие места, — Лера подняла плечи, но голос её стал ниже, и в нём появилась хрипота. — Я была моложе, глупее и работала в десятках таких подвалов, так что давайте обойдёмся без гипноза воспоминаниями.

Ника провела пальцем по краю листа и повернула папку так, чтобы текст видел каждый.

— “Сцена первая: чтение, где четверо садятся к микрофонам, потому что дверь закрыта, а страху нужен голос, чтобы стать признанием”.

Роман рассмеялся коротко и сухо, но смех сразу обернулся кашлем; он взял наушники, сел перед центральным микрофоном и поднял ладонь с видом человека, который соглашается на унижение лишь ради того, чтобы потом записать счёт.

— Хорошо, читаем эту мерзость, а после выхода я найду автора, владельца здания, техника, юриста и каждого посредника между ними; поверьте, ночь станет дорогой для всех, кто решил развлечься моей биографией.

Тимур вернулся к пульту, опустил фейдеры, затем включил четыре канала записи, хотя красная лампа уже горела без его разрешения; он назвал их имена по порядку, и каждому имени на экране откликнулась тонкая зелёная полоска, вздрагивающая от дыхания.

Ника заняла место у крайнего микрофона, Лера села напротив стекла, Роман расположился в центре, словно даже в ловушке требовал для себя главную ось, а Тимур остался между техникой и людьми, отделённый пультом, за которым любой звук становился видимым.

Первая страница оказалась нынешней ночью, расписанной с жестокой внимательностью: дождь по вентиляционной шахте, мокрый след от Лериного зонта, Романова фраза о двадцати страницах до рассвета, Тимуров блокнот под локтем и пауза Ники перед тем, как она прочла строку о троих вышедших.

Лера, слушая, всё сильнее втягивала голову в плечи, потому что узнавать собственное поведение в чужом тексте куда неприятнее, чем видеть себя на экране; бумага забирала у неё право назвать страх случайностью, а нервный смех — способом держаться.

— Это наблюдение, — выговорил Роман, опираясь на каждое слово, как на поручень. — Кто-то видел нас сегодня, писал параллельно, отправлял листы на принтер или подложил их в папку через ассистента.

— Версия с ассистентом удобна, но после входа в ночной режим здание перешло на закрытый доступ, а принтер отрезан от сети, — напомнил Тимур, глядя на индикацию канала, где лампа входящего сигнала то вспыхивала, то погасала от слабого шороха бумаги.

— Техника любит предавать тех, кто слишком ей верит, — Роман наклонился к микрофону и прочитал свою реплику со злой насмешкой, превращая навязанный текст в оружие против его автора. — “Я не собираюсь обсуждать дешёвый перформанс, пока у меня украли смену и закрыли дверь”.

На последнем слове дверь за его спиной щёлкнула, хотя ручки касались лишь взгляды, и звук прошёл по комнате как сухой удар костяшками по крышке гроба; Лера вздрогнула, Тимур обернулся, а Роман умолк с открытым ртом, потеряв на миг власть над фразой.

Ника перевернула лист, и на следующей странице заголовок изменился: “Десять лет назад: ночная запись, до пожара сорок семь минут”.

Красная лампа набрала цвет, и её стекло стало темнее, насыщеннее, как кровь, втянутая в тонкую колбу; за перегородкой кабина номер четыре, очищенная от чужого времени и новой краски, приняла на себя взгляд каждого из них.

— Это уже выходит за пределы сегодняшнего наблюдения, потому что на такие вещи обычная камера ответить не сумеет, — прошептала Лера, а затем прочла строчку, которую велела ей страница: — “Лера Градова, двадцать лет, ждёт своей роли и ненавидит девушку, которая пишет лучше, чем она играет”.

Роман резко поднял голову и так крепко сжал край стола, что костяшки пальцев побелели.

— Остановись на этой строке, Лера, и дальше сейчас читать не надо.

Лера заморгала, словно услышала приказ из другой эпохи, но бумага уже удерживала её взгляд; там, под строкой о роли, шли слова, которые редко живут в памяти посторонних, потому что рождаются в низком коридоре, между двумя дверями, на выдохе зависти и усталости.

— “Если её величество так любит тишину, пусть посидит в ней одна”, — прочла она, и голос её сорвался на середине, потому что фраза, прежде мелкая и жестокая, теперь поднялась из прошлого с лицом человека, которого оставили за стеклом.

Тимур снял очки, протёр стёкла краем футболки и сразу надел обратно, хотя движение ничего не меняло; он смотрел на Леру с той сосредоточенной жалостью, которую проявляют не к виновным, а к тем, кто впервые слышит собственную вину без шума самооправдания.

— Кто мог знать эту фразу, кроме тех, кто был рядом с тобой в тот вечер? — Ника задала вопрос спокойно, но именно спокойствие заставило Леру откинуться от микрофона.

— Ты, похоже, знаешь ответ и ждёшь, когда я сама поднесу его к твоему микрофону, — выдохнула Лера. — Ты всё время задаёшь вопросы так, словно уже держишь ответы в кармане.

Роман взял страницу у неё из рук и хотел разорвать, но на обороте что-то привлекло его внимание; взгляд скользнул вниз, остановился на последней ремарке, и кожа у него на скулах натянулась.

Ника не стала тянуть лист обратно, потому что увидела, как меняется его лицо, и поняла: написанное сработало сильнее любого принуждения.

— Прочти вслух, Роман, иначе эта строка останется между нами и будет звучать ещё громче, — попросила Лера, но в просьбе уже жил страх перед тем, что заполнит тишину после его отказа.

Роман положил лист на стол, как кладут чужую фотографию после опознания, и сделал шаг назад.

Тимур дотянулся до края бумаги, повернул её к себе, но чтение досталось Нике; она наклонилась к микрофону, и красная лампа отразилась в её глазах двумя узкими искрами.

В самом низу страницы стояла строка, от которой Лера словно потеряла возраст, имя и выученную манеру держать лицо перед камерой: “Лера закрыла дверь не сразу; сначала она улыбнулась”.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.