Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 8

— Что, Дмитрий Тимофеевич, хаживал к ляхам? — Я уставился на боярина из тушинского лагеря.

Тот замер, вскинул на меня взгляд.

— Господарь, так… — Смутился. — Так врага — то в лицо знать надо. Ходил, говорил, развлекал Дорогостайского. Он человек в Речи Посполитой известный. Для Великого Княжества Литовского… — Он кашлянул, потише говорить начал. — Один из трех, на ком вся власть — то и вся сила Литвы держится.

— А кто же еще? Кто эти двое? — Я махнул рукой, показывая на место подле себя. — Ты садись, Дмитрий Тимофеевич, я зла не держу. Они же послы. Меня нет. Кому как не боярам с равными себе из иной стороны говорить. Тренко мой, Чернов. — Я ухмыльнулся. — Он, конечно человек верный безмерно, и войска ему верны и руководит толково, но все же для шляхты, думаю, ваше боярское общество ближе. Да и дел у воеводы больше, чем у каждого из вас. Все войско на нем.

— Спасибо, господарь. — Проговорил Тренко. Он занял место по левую руку. Пара писарей засуетились, начали убирать бумаги. Раз совет планировался, то лучше стол расчистить для кушаний.

Один спросил с поклоном:

— Господарь, может ужинать изволишь.

— Нет, рано. — Я отрезал.

Есть и делить хлеб с врагами не дело. Да, был план превратить этих самых врагов в союзников, возможно временных, возможно на постоянной основе. Но, пока что мы люди готовые перебить друг друга, стоящие друг против друга, так что ломать хлеб не стоит. А с боярами, полковниками, потом можно и потрапезничать, когда шляхта обратно к себе в слободку уйдет.

— Все так, господарь, все так. — Трубецкой неспешно прошел, пока суета вокруг стола была, сел ближе ко мне, справа. — А что до еще двоих из Литвы. Так это дело известное. Радзивиллы и Сапеги. — Он голос понизил, наклонился ко мне. — Дорогостайский он же кто? Маршалок. Что-то вроде главного московского, почетного воеводы у нас. Распорядитель княжеского двора. — Он пожевал губами задумчиво, собрался, добавил. — Лицо достойное и род его богат, но…

— Но не настолько? Верно?

— Жигмонт не зря его к нам послал. Твой ход с младшим Сапегой, уверен, расценил король Речи Посполитой как призыв к каким-то действия. Восстанию, смуте. И разорвать в моменте двух важных в Литве людей толковая мысль…

В коридоре вновь затопали сапоги. Зашел, поклонился Голицын младший.

— Здрав будь, господарь, Игорь Васильевич.

За ним почти сразу следовали остальные мои полковники. Все прибывали и прибывали. И, как уже сложилось по традиции, получалось бояре и князья садились по одну сторону, а народ более простого происхождения, казацкие атаманы, наемники, по другую.

Потратив какое-то время на приветствие, я вновь обратился к Трубецкому.

— Давай, пока шляхту ждем, говори мысли свои.

Видел я и ощущал, что весь мой офицерский корпус в предвкушении находится. Сидят, ждут, думают. Перешептываются. Где я был и что делал, куда пропал и для каких целей никто не знал. Возможно догадывались. Но, все верили, раз тут собрались все это раскроется. А с учетом того, что понимали мои полководцы, что будет встреча с посольством от Жигмонта, то хотели видеть и слышать, что же произойдет. Чего ждать. Чтобы из первых уст.

Тем временем Трубецкой собрался с мыслями и продолжил.

— Так вот, маршалок Дорогостайский человек уважаемый, но… Как бы сказать. Это как… Ну фигура ценная и власть есть, и сила, но по ряду причин больше… — Он кашлянул. Мялся и как-то выдать четко не мог. — В общем ты, господарь, думаю понимаешь.

— Допустим.

— Вот. А дальше. Сапега Лев. Он канцлер. В его руках вся сила. Первый человек считай в Литве. И его племянник с нами дело имел. Видано ли такое.

— А третий кто? Радзивилл?

Вспомнилось мне, как в известной мне истории, именно носитель этой фамилии перешел под подданство к шведам, чтобы якобы спасти Речь Посполитую. Как итог — Потоп, Руина и прочие неприятные события, чуть не стоившие существования государства, как хоть какого-то единого целого образования. Повезло, что только частью земель расплатились.

— Сиротка. — Кивнул Трубецкой. — Старик. Ему уже за шесть десятков перевалило. Николай Христофор Радзивилл. Воевода виленский. А так сложилось, что в Литве этот воевда первый среди прочих воевод. Ну и сам понимаешь, господарь. На сейме это важнейшая фигура.

— Значит трое. — Я хмыкнул. — И один из них у нас. Говорить пришел от лица… А вот интересно, вроде же от лица Жигмонта, а может чего и от Великого княжества самого скажет? От сейма.

— Тут сложно, господарь, но ты мудр. Я к нему подход искал. К Дорогостайскому. Говорили мы о многом, о разном. Но как-то… — Кашлянул князь, ощерился. — Лях он и есть лях, господарь. — Будто опомнился, добавил еще, заслышав шум во дворе. — Пока идут, еще мысль господарь. Помимо трех этих есть еще четвертый. Он… Ян Кароль Ходкевич. Он же гетман великий литовский. Только пока что со шведами на севере занят. Говорят, опасный он, полководец отменный. Малыми силами там в болотах лифляндских, где пехоте самое раздолье, шведский бьет их.

Ага, помню я эту фамилию. Прорывался он в Москву, с ополчением бился, только не вышло. Минин с Пожарским остановили, а потом уже и осажденные в столице сдались. Но, сейчас ход истории повернулся прилично. Сильно сменился. И если идти мне на север, там проблемы решать, то знать надо, что Ходкевич там. И либо пытаться сделать его своим союзником против шведов, либо бить.

А со шведами воевать мне совершенно не с руки сейчас.

На этих мыслях моих в помещение приемного пока, которое и так уже прилично полнилось людьми, вошли четверо.

Шляхтичи, трое. Этих я опознал сразу. Первый лет сорока, начинающий седеть, с орлиным профилем, напыщенно богато одетый. Сразу видно — глава делегации. И двое, для порядка, для свиты. Ну а вот четвертый вызывал даже больше вопросов и привлек мой интерес. Небогато одетый на европейский манер человек. Профиль больше южногерманский или даже итальянский. Резанные черты лица, отмеченные худобой.

Постился он и аскезу держал, это уж точно.

Интересно, а тот слуга при нем или нет? Мои люди должны были все это приметить и разглядеть. Ничего не упустить. Именно поэтому Афанасий и Богдан были поставлены снаружи. Наблюдать и примечать. Со мной остался только Абдулла. Пантелей занимался Жигмонтом. Ну а несколько рядовых бойцов из сотни Якова, в нужный момент должны были пустить сюда гонцов, которых мы у Днепра перехватили.

Все было спланировано и поставлено. Все ждало своего часа.

— Здравствуй, воевода, Игорь Васильевич. — С несколько чавкающим и шипящим акцентом, но на вполне достойном русском, проговорил посол. Представился, давая понять, что я не ошибся. — Великий маршалок литовский Кшиштоф Николай Дорогостайский. Послан к тебе королем своим Сигизмундом польским, Великим князем Литовским, Русским, Прусским, Мазовецким и прочия и прочия. — Он сделал легкий реверанс, который по этикету, как мне казалось, можно было показать равному себе.

Ну да и плевать, мне до расшаркиваний и чинопочитания никогда дела особо не было.

— Здравствуй, посол короля Речи Посполитой. Рад видеть тебя. Рад что дождался. — Я сидел, смотрел на него. Выжидал.

Дорогостайский прищурился. Видимо он надеялся, что я поднимусь и окажу ему какое-то дополнительное уважение, но… Какого черта? Я буду играть по своим правилам, а он пускай смотрит и либо принимает их, либо едет обратно в свой разваливающийся лагерь под Смоленском.

— Я приехал от короля Сигизмунда говорить с тобой.

— Ну так говори. Что король решил? Готов ли он принять мой вызов? — Я смотрел ему в глаза с довольной усмешкой.

Повисла тишина. Напряжение росло. Чувствовалось, что шляхтичи рассчитывали на несколько иной прием. Более благосклонный, что ли. Только вот с чего?

— Игорь Васильевич. Если я верно произношу имя твое, воевода. Сигизмунд король. Он благословлен Папой. И… Он не считает возможным скрещивать клинки с тобой, воевода.

— Ясно. Тогда что он просил тебя передать? О чем мы можем говорить? Вы стоите у нашего города, мы стоим здесь у Днепра. Два дня, и мое войско подойдет к Смоленску. Будет бой и… — Я замолчал, уставился на него.